Поэтому если он, почти семидесятилетний старик, продолжал играть в любовь, почему не заниматься ею по-настоящему молодому, полному сил его племяннику? Ничего опасного для умного мужчины в этом нет, и утром Войнаровскому предстоит узнать о ждущей его скоро неблизкой и опасной дороге.

— Прошу, пани княгиня, — почтительно произнес Галаган, делая шаг в сторону и уступая дорогу идущей ему навстречу Марысе.

— О, пан полковник — истинный кавалер, — улыбнувшись, проворковала Марыся, останавливаясь рядом с Галаганом. — Жаль, что ему пришлось сойти в грязь, но думаю, что предстоящая нам беседа заставит его забыть об этой маленькой неприятности.

— У пани княгини ко мне разговор? В таком случае не лучше ли пройти в мою палатку? Я велю джуре принести вина и поджарить на вертеле мясо подстреленного на вчерашней охоте вепря.

— Я только что покинула ужин у полковника Понятовского и с сожалением вынуждена отказаться от столь заманчивого предложения. У меня к вам обычное пустяшное женское дело, но поскольку мы, женщины, любим из всего делать тайну, я предпочла бы говорить без посторонних. Поэтому не согласились бы вы составить мне компанию в прогулке перед сном?

— С удовольствием.

— Тогда насладимся совместной прогулкой.

— О чем желали говорить со мной, пани княгиня? — поинтересовался Галаган, шагая по дорожке сбоку от Марыси.

— Вы только что упомянули о подстреленном на вчерашней охоте вепре. Именно об охоте, в которой вы отменный знаток, мы и станем разговаривать.

— Об охоте? — удивился Галаган. — Признаюсь, я много слышал о вас, но о вашем увлечении охотой — ни разу.

— Я равнодушна к ней и прошу вас всего лишь разрешить присоединиться к охоте человеку, желающему с вами встретиться и поговорить. Ведь завтра утром вы опять отправляетесь на охоту. Так?

— Да. Кто ваш протеже?

— Увы, пан Игнаций, это не мой протеже, — вздохнула Марыся и, понизив голос, доверительно сказала: — Я лишь исполняю просьбу моего... моего... — буду откровенна с вами! — любовника. А будь моя воля, я этого... протеже... велела бы заковать в кандалы и отправить в Варшаву, чтобы ему там сполна воздали за все злодеяния, совершенные им против Речи Посполитой.

— Весьма своеобразная характеристика, — усмехнулся Галаган. — Видно, вы очень привязаны к своему любовнику, если, желая угодить ему, поступаете вопреки собственной воле. Красивые женщины очень самолюбивы, и я представляю, как для вас унизительно подчиняться чужим, вызывающим ваш внутренний протест, желаниям. Хотите, я помогу вам выбраться из этой неприятной ситуации? Вы обещали любовнику обратиться ко мне — и сделали это. Но разве ваша вина, что вы получили отказ в просьбе? В итоге вы окажетесь чисты и перед любовником, и перед собственной совестью, не совершив противоречащего вашим убеждениям поступка.

— Мое мнение об этом человеке ничего не значит, поскольку вы обязательно пожелаете встретиться, кто бы и что бы о нем ни говорил. Стоит лишь вам услышать имя этого человека, и все сказанное мной о нем потеряет силу.

— Вот как? Вы можете предугадывать мои решения и поступки?

— Только относительно этого человека.

— Пани княгиня, я заинтригован. Ко же этот незнакомец?

— Один из ваших старых друзей, с которым вас прежде многое связывало. Настолько многое, что дружба с ним едва не стоила вам головы.

— В своей жизни я столько раз рисковал головой, что наверняка собьюсь со счета, пытаясь припомнить такие случаи. А вот настоящих друзей, за которых можно было без раздумий отдать жизнь, у меня было не слишком много... особенно в последнее время. А сейчас, после гибели моего побратима полковника Чечеля, не осталось ни одного. Не причисляете ли вы, пани княгиня, или ваш любовник в мои друзья человека, в действительности таковым не являющегося, а лишь выдающего себя за него?

— Пан Игнаций, я не только не знаю и не видела этого человека, но и не хотела бы даже слышать о нем. Вашим другом его считает мой любовник, а я привыкла ему верить. Однако полагаю, что ответить на вопрос, кто действительно является вашим другом, а кто нет, лучше всех можете вы. Итак, встретиться с вами на завтрашней охоте намерен бывший хвастовский полковник Семен Палий.

Галаган остановился так резко, словно перед ним разверзлась бездна. Рывком повернув к себе Марысю, он впился ей в лицо недоверчивым взглядом.

— Кто? Батько Палий? Что общего между вами, польской княгиней, и Палием, лишь несколько дней тому возвратившимся из Сибири?

Марыся кокетливо улыбнулась.

— Я думала, вы догадаетесь об этом сами, пан Игнаций. Поскольку этого не случилось, мне придется посвятить вас в некоторые мои личные дела. Меня и Палия связывает мой любовник гетман Скоропадский. К нему Палий обратился с просьбой устроить встречу с вами, а тот передал ее мне.

— Вы — любовница гетмана Скоропадского? — опешил Галаган. — Конечно, пан Мазепа давно догадывался, что между им и вами есть нечто... личное. Но чтобы вы оставались любовниками и сейчас, когда Скоропадский превратился в нашего злейшего врага, даже ему не приходило в голову.

— А стоило бы прийти, тем более, что пан Мазепа когда-то был очень сведущ в любовных делах. С какой стати я должна порвать отношения со Скоропадским, превратившимся из полковников в гетмана? Лишь потому, что Мазепа перебежал к королю Карлу, а Скоропадский остался верен царю Петру? Да какое до этого дело мне, женщине? Я завожу любовников и расстаюсь с ними вовсе не по причине начала или окончания их службы королям, царям, султанам.