Когда я мало-мальски обжился и сделался известнее, тогда и консисторские перестали одолевать и тревожить отца, и даже скорее пошли ему и заслуженные заурядные награды.

Это, конечно, утешало меня тем, что давало мне возможность хоть чём-либо и таким хоть способом вознаградить отца за его воспитание и содержание во время моего учения.

Со временем открылась для меня возможность заняться частными уроками и в домах богатых помещиков: Попова, Арапова, Сатиной, и даже в частном пансионе княжны Назаровой.

Это давало мне немалое пособие к скудным семинарским средствам, которые, впрочем, одни на много больше были пензенских; я получал уже не 257 р., а 420 р. при казённой квартире бурсацкой, от семинарии.

Семинария Тамбовская была обширнее Пензенской – и по числу учеников и наставников, и по размерам зданий. Два корпуса было двухэтажных каменных; в одном помещались казённые ученики – бурсаки; в другом были классы, церковь, квартира ректора, инспектора и библиотека. В классах было хоть так же грязно, и зимой холодно от нетопления по экономии, как и в Пензе, но было попросторнее. Зимой сидели в них в тёплой одежде, в чём приходили все – и наставники, и ученики.

Кроме двух этих корпусов было два длинных каменных одноэтажных флигеля: один для квартир неженатых наставников, в другом помещались кухни и столовые учеников, тут же было помещение для комиссара и служителей – повара и хлебопёка.

Двор семинарский был большой и пустой. На нём семинаристы во всю бурсацкую ширь и удаль играли в чижа, чушки и мяч, или лапту.

В конце двора, в углублении стояла деревянная, квадратной фигуры, семинарская больница, в которой, с незапамятный времён, лечил и залечивал больных учеников самодельными микстурами из трав, собираемых самими учениками, по наряду, в лугах и лесах весной, “ветхий деньми” Пётр Степанович Вишневский.

О нём тут не могу не заметить, что это был преоригинальный врач и образцовый исполнитель своего врачебного долга.

Зная, что семинарская больница содержится на грошовые средства, он никогда не употреблял аптечных средств, а практиковал своими, простыми и ничего не стоящими семинарии средствами.

Все материалы для лекарств доставляли ученики и семинаристы, которых начальство, по его указанию и руководству, по очереди группами командировало для сборки трав и корней в леса, поля и луга по окрестностям Тамбова весной и летом.

Из учеников всегда при больнице жил один или два старших классов ученика в качестве подлекарей, которые заранее к этому готовились, и научались, чему нужно, самим Вишневским.

Эти подлекаря с помощью других дежурных и служителей и приготовляли из заготовленного материала нужные лекарства под его руководством и при его указании.

А пищей больным всегда служила жидкая кашица из пшена с маслом или овсяной жидкий горячий кисель с маслом.

Этим он приносил большую пользу семинарской экономии и не насиловал молодые натуры аптечными снадобьями, предоставляя всё натуральной целительной силе юности.

Сам он, как я наблюдал, и другие замечали, по-видимому, вовсе не болел. Всегда аккуратно, как заведённые часы, неопустительно в определённое им время утром, и почти всегда и вечером, непременно в больнице, долго и внимательно диагноцируя всякого больного и записывая в скорбный листок свои заметки.

Вёл он самую регулярную и простую жизнь, весь погружён был в дело и ходил большей частью пешком, редко на лошади, разве по далёким больным; никогда не видали его в рассеянности, или в весёлом расположении, и улыбался он редко и говорить не любил. По виду казался чистым аскетом. Прожил на свете много лет, более 80-ти, и умер на ногах, идя зимой из семинарской больницы домой, на дороге. Как шёл тихонько, так и свалился на дорогу тихо и незаметно.

Прохожие случайно набрели на него, узнали и умирающего донесли до дома, где он тут же испустил дух. Детей у него не было, осталась одна жена, которая после него жила долго в полном достатке и любила благотворить из своего имущества.

Как врач Вишневский оставил по себе память честного, трудолюбивого и бескорыстного врача. Кто бы его ни позвал к себе, он скоро являлся на помощь больному, не разбирая, бедный он, или богатый, много ему дадут, или немного, или вовсе ничего, он спешил помочь больному и не интересовался платой.

В последнее время он был в Тамбове врачебным инспектором.

Живя в Тамбове и устроившись уже в своей обстановке житейской, я часто вспоминал и о Пензе, как ни скудно было там жить. Оставленное там товарищеское общество, в котором жилось искренно, мирно и дружно, а потому и весело и спокойно, долго не забывалось, тем более что в Тамбове такого товарищества не было. Тут жили разъединённее и по интригам обособленнее. Между ними, живущими в одном месте – на казённых квартирах, было небольшое товарищеское дружелюбие, к нам примыкали несколько и других, но связь эта поддерживалась более выпивкой, которой, за отсутствием всяких развлечений, давалось большое употребление и свободный ход.