– Моя жена поступит так, как сочтет нужным, но, полагаю, с точки зрения закона, она не может свидетельствовать против мужа.

– Жена! Ах ты, подлец! Если ты думаешь, что какая-то языческая церемония может сойти за свадьбу…

Когда граф замолчал, захлебнувшись собственной злобой, Рори заговорил, обращаясь к капитану:

– Губернатор направил в Лондон официальный пакет с документами, подтверждающими законность брака. Помимо этого, на борту «Морской ведьмы» имеются подписанные и засвидетельствованные копии. Впрочем, все это можно проверить и на Барбадосе, если вы пожелаете вернуться туда. Эта женщина – моя жена. Я доверяю ее вашим заботам, капитан, но не этого мошенника.

Поскольку пленник держался с большим достоинством, чем взбешенный граф, капитан понимающе кивнул.

Ветер между тем крепчал, вздымая волны, которые могли забросить оба корабля на клубившиеся грозовые тучи. Рори связали за спиной руки, и вся компания поспешила перебраться на военный фрегат.

Элисон шевельнулась и застонала. Голова у нее раскалывалась, челюсть саднило, горло пересохло. Она беспокойно задвигалась, но, ощутив, приступ тошноты, с жалобным всхлипом снова откинулась на мягкую, подушку.

Шорох поблизости подсказал ей, что рядом кто-то есть, но она не могла заставить себя очнуться настолько, чтобы выяснить, кто именно. Спустя мгновение до нее донеслись голоса, затем в комнату вошел кто-то еще, более крупный и шумный, но Элисон слишком устала, чтобы беспокоиться по этому поводу. Она снова погрузилась в глубокий спасительный сон.

Корабельный врач покачал головой, а мальчик-юнга обеспокоенно нахмурился. Несмотря на все их усилия, девушка, похоже, не собиралась приходить в себя. Нетерпеливый стук в дверь заставил их обоих обернуться.

– Ну, как она? Может говорить? – Бросив взгляд через плечо врача на бледное лицо на подушке, незваный гость приглушенно застонал. – Разбудите ее, Баском. Я не могу больше терпеть.

Врач повернулся к девушке и положил прохладную ладонь на ее горячий лоб.

– Думаю, она тоже, милорд.

Гренвилл смотрел на бледные черты своей кузины и видел, к чему привели его необдуманные действия. Это ему совсем не нравилось. Да и сам он себе не нравился. В сущности, Элисон была не более чем ребенком, когда он вынудил ее бежать из родного дома и толкнул в объятия мошенника, охочего до чужих денег. Его неуклюжие попытки поправить дело позорно провалились. До конца своих дней ему придется жить с сознанием, что он явился причиной страданий, если не гибели несчастной девушки. Он должен найти какой-то способ искупить свои ошибки, и начнет с того, что заставит платить этого негодяя, которого держат в трюме.

Когда Элисон очнулась в следующий раз, вокруг было темно и тихо. Правда, не совсем. Снаружи доносилось поскрипывание мачт, хлопанье парусов и прочие звуки, сопутствовавшие движению корабля. Но никаких голосов. Облегченно вздохнув, она открыла глаза.

Тусклый свет, лившийся в иллюминатор, лишь немного рассеивал мрак, не позволяя разглядеть окружающую обстановку. Судя по покачиванию судна, они находились в море, но каюта казалась незнакомой.

Элисон неподвижно лежала, пытаясь оценить свое состояние. Она чувствовала себя измученной и разбитой, но телесная боль не шла ни в какое сравнение с болью, терзавшей ее сердце.

С самого начала она предчувствовала, что Рори заставит ее страдать, но упорно держалась за свои фантазии. Наверное, в этом мире нет любви и самое главное – выжить. Что ж, она выжила. Что дальше?

К утру Элисон поняла, что у дверей ее каюты выставлена охрана. Измученная жаждой, она издала хриплый возглас и испуганно смолкла. Кто-то снял с нее платье, оставив сорочку и нижние юбки, видимо, из соображений скромности. Одеяло укрывало ее до самого подбородка. Должно быть, похитители заботились о ее удобствах.

Свесив ноги, она села на постели. Все ее тело безбожно ныло, а желудок готов был исторгнуть то немногое, что в нем содержалось. Сбоку от койки находился деревянный столик с отверстием, в котором ловко сидел кувшин с водой. Элисон потянулась за жестяной кружкой, подвешенной рядом.

К тому времени, когда ей удалось наполнить кружку водой и сделать глоток, за дверью раздался сонный голос, обращавшийся к ее молчаливому стражу. Услышав стук в дверь, Элисон набросила одеяло и подтянула его к подбородку. Она подозревала, что выглядит ужасно, но не собиралась переживать по этому поводу.

Не успела она отозваться, как дверь распахнулась, впустив врача. Приятно удивленный, что девушка находится в сознании, он отметил отсутствие таких симптомов, как румянец и расширенные зрачки. Убедившись, что его пациентке не грозит лихорадка, врач вежливо поклонился.

– Добрый вечер, миссис Маклейн. Рад видеть, что вы наконец-то очнулись. Может, распорядиться, чтобы вам подали бульон или чай?

Мысль о еде была слишком отвратительной, и Элисон сосредоточилась на имени, которое он употребил, обращаясь к ней. Как жена Рори, она имела право именоваться леди Маклейн, но англичане не признали бы его шотландский титул, даже если бы знали о нем. С другой стороны, как дочь графа, ее следует называть леди Элисон, если только они не в курсе ее незаконного происхождения. Губернатор всегда обращался к ней именно так. У Рори не было причин рассказывать посторонним, что она незаконнорожденная. Оставалось только предположить, что этот человек знает Гренвилла. Элисон скорчила гримасу.