В нем переплелись отчаяние и недоумение. У него было чувство, будто им манипулировали, будто на него набросили шелковые сети. Женщины не делают таких вещей из-за доброты или щедрости. Всегда что-то лежит за этим - мотив, который обнаруживаешь, когда становится слишком поздно.

– Зачем ты это делала для меня?
– грубо спросил он.

– Если бы я была оперной певицей, я бы исполнила для тебя арию. Если бы я была художником, я бы написала твой портрет. Но лучше всего у меня получается готовить.

Он все еще ощущал вкус французского десерта, клевера, полевых цветов и насыщенного янтарного нектара. Вкус расцвел на его языке, и его горло обволокла сладость, которая словно текла через него. Он мог поклясться, что запах меда проникает даже сквозь его поры. Против воли он подошел к Зои и взял ее за руки. Ощущение ее кожи, шелковистой и нежной, разогнало его кровь по венам. Эмоции и ощущения кружились над ним, и хватит лишь одной искры, чтобы погубить его. Он так сильно, так отчаянно хотел ее. Он устал держаться от нее на расстоянии.

– Зои, - сказал Алекс.
– Надо остановиться. Я не хочу, чтобы ты что-либо делала для меня. Я не хочу, чтобы ты думала о том, как доставить мне удовольствие. Ты уже погубила меня. Всю оставшуюся жизнь я уже не смогу смотреть на другую женщину и не хотеть, чтобы она была тобой. Ты вросла в мое сердце. У меня даже все сны про тебя. Но я не могу быть с тобой. Я делаю людям больно. Это у меня получается лучше всего.

Она изменилась в лице, рот округлился в тревожное “О”.

– Алекс, нет.

– Я сделаю тебе больно, - сказал он безжалостно.
– Я превращу тебя в человека, которого мы оба возненавидим.

Правда текла из самой глубины его души. Ты ничто. Ты ничего не заслуживаешь. Тебе нечего дать другим, кроме боли. Знать это, верить в это - единственное, что имело смысл.

Зои смотрела ему в глаза, и он увидел гнев на ее лице. Ему стало легче. Это значит, она ударит его, оттолкнет его. Значит, она будет в безопасности.

Она дотронулась рукой до его щеки. Нежно.

Зои ласково провела пальцами по его щеке, затем по нижней губе, будто хотела стереть острые и грубые слова, которые он только что произнес. Его бросило в жар непонимания - ее гнев был направлен на него или нет?

– Нет, - прошептала она, - ты ходил вокруг да около. Ты тот, кому сделали больно. Ты не меня пытаешься защитить, а себя.

Он убрал ее руку.

– Не важно, кого я, черт побери, пытаюсь защитить. Главное, что иногда вещи уже нельзя починить - настолько они сломаны.

– Людей можно.

– Нельзя особенно людей!

Секунды бежали, погружая кухню в тишину.

– Если кому-нибудь из нас станет больно, - осторожно сказала Зои, - все равно будет лучше, чем не пытаться вовсе.

– Ты хочешь попытаться, когда надежды вообще нет, - насмешливо сказал Алекс.

Зои покачала головой.

– Есть.

В тот момент Алекс ненавидел ее за то, что она пытается сделать - заставить его поверить ей.

– Не будь дурой. Ты не понимаешь, к чему тебя приведут отношения со мной?

– У нас уже есть отношения, - раздражительно ответила она.
– Мы уже какое-то время вместе.

Алекс схватил ее, желая, чтобы она образумилась. Но вместо этого он прижал ее к своему бешено колотящемуся сердцу. Зои пришлось привстать на цыпочки. Он не поцеловал ее, только держал ее так близко, что мог чувствовать ее дыхание на своем лице.

– Я хочу тебя, - прошептала Зои.
– А ты хочешь меня. Так отвези меня домой и сделай что-нибудь. Сегодня ночью.

Дверь на кухню открылась, и он немного отступил, но все равно не отпустил Зои.

– Ой, - услышал он голос Джастины, - извините.

Зои повернула лицо к двоюродной сестре.

– Джастина, - сказала она невозмутимым голосом, - тебе не нужно отвозить меня и Эмму обратно в коттедж. Алекс нас отвезет.

– Он?
– настороженно спросила Джастина.

Теплые голубые глаза Зои посмотрели прямо в его. Умоляя его.

Ладно. Наконец он дошел до точки, когда ему было все равно. Он устал от борьбы и голода. Ему было плевать на все - он получит то, что хочет.

Алекс коротко кивнул.