– Ну, удачи тебе, - сказал Алекс.

Выровнял светильник на стене, он мелом отметил место для крепления.

Энтузиазм Сэма потускнел.

– Что ты имеешь в виду?

– Девяносто девять процентов женщин, которые говорят, что не хотят большего, на самом деле хотят или они хотят, чтобы ты хотел.

– Думаешь, Люси врет мне?

– Может, и хуже. Она может искренне верить, что сможет стать “кидалой”, хотя на самом деле нет.

– Что значит “кидалой”?

– Женщина, с которой у тебя неограниченные отношения. Ты занимаешься с ней сексом, а потом…

– Она кидает тебя.
– Сэм нахмурился.
– Не называй так Люси. И в следующий раз, когда ты спросишь, как у меня дела, напомни мне не рассказывать тебе!

– Я не спрашивал, как у тебя дела. Я просил тебя передать мне дрель.

– Держи, - раздраженно сказал Сэм.

Следующие несколько минут Алекс сверлил отверстия в кирпиче и убирал из них пыль. Сэм удерживал светильник на месте, так как Алекс ловко подсоединял проводку.

– Выглядит отлично, - отметил Сэм.
– Дай я попробую другой.

Алекс кивнул и взял второй светильник.

– Есть кое-что, что я хотел бы сказать, - как бы невзначай сказал Сэм.
– Марк и Мэгги назначили дату свадьбы на середину августа. И Марк попросил меня быть шафером. Я надеюсь, ты не расстроился?

– А должен?

– Ну, он мог попросить только одного из нас. И думаю, так как я старший…

– Думаешь, я хотел бы быть шафером?
– прервал его Алекс саркастичным смешком.
– Вы с Марком вместе воспитывали Холли. Конечно, шафером должен быть ты. Будет чудом, если я вообще появлюсь на свадьбе.

– Ты должен, - сказал Сэм с беспокойством.
– Ради Марка.

– Знаю. Но я ненавижу свадьбы.

– Из-за Дарси?

– Из-за того, что свадьба - это церемония, где символическая девственница, окруженная женщинами в уродливых платьях, выходит замуж за мужчину с похмельем, сопровождаемого друзьями, которых он не видел годами, но заставил всех прийти. После этого идет прием, где гостей держат в качестве заложников в течение двух часов, и они ничего не могут поесть, кроме слегка теплых куриных крылышек и странного миндаля в сахаре, а диджей пытается промыть всем мозги электронной музыкой, наложенной на Макарену, под которую танцуют только пьяные идиоты. Единственный плюс на свадьбах - бесплатная выпивка.

– Можешь еще раз это повторить?
– попросил Сэм.
– Я хочу записать это и использовать в дальнейшем.

Призрак, сидящий в углу комнаты, уронил голову на согнутые колени.

Заканчивая подсоединять провода к светильнику, Сэм приложил его к кирпичу, сжал анкерную втулку* и отошел назад, чтобы полюбоваться проделанной работой.

*Анкерная втулка - используется для крепления перил, консолей, полок, лестниц, ворот, различных знаков, подвесных инсталляций и систем.

– Спасибо, Ал. Хочешь пообедать? У меня есть парочка сэндвичей в холодильнике.

Алекс покачал головой.

– Мне нужно на чердак. Прибраться немного.

– О, кстати, Холли в восторге от печатной машинки, что ты нашел. Я немного ее почистил и пропитал ленту чернилами. Она просто без ума от нее.

– Отлично, - равнодушно сказал Алекс.

– Ага. Но есть одна интересная деталь. Холли заметила, что из-под дна машинки торчал небольшой кусочек чего-то. И она потащила за него, и оказалось, что это кусок ткани с флагом и странными китайскими знаками. И там еще было письмо.

Призрак резко вскинул голову.

– Где он?
– спросил Алекс.
– Могу я взглянуть?

Сэм кивнул на стол.

– В ящике стола.

Пока Сэм убирал инструменты и вычищал пыль, Алекс подошел к столу. Призрак тут же возник рядом с ним.

– Личное пространство, - шепотом предупредил Алекс, но призрак и ухом не повел.

Плохое предчувствие сползало вниз по позвоночнику Алекса, когда он открыл ящик и вытащил кусок тонкой шелковистой ткани, пожелтевшей от времени. Он был весь в пятнах. Наверху был китайский националистический флаг, а под ним - шесть колонок с китайскими иероглифами

– Что это?
– поинтересовался Алекс.

– Это “записка крови”, - ответил ему призрак. Термин был знаком Алексу. Но не успел он спросить, что это значит, как призрак добавил: - Это мое.

Призрак что-то вспоминал; его, как дым, обволакивали эмоции, но Алекс не мог ухватиться за них.

Мир был наполнен смогом, огнем и паникой. Он падал быстрее, чем должен был под воздействием силы притяжения, на своем бело-синем самолете, крутящемся, как волчок, будто все силы рая и ада вращали его. Он свернулся в позу эмбриона - последнее, что каждый летчик-истребитель делал перед смертью. Это была не тренировка, это было признание тела, что сейчас оно почувствует такую боль, какую не сможет выдержать.