Сегодня утром, прогуливаясь по башне в поисках, с кем бы подраться, воинственный граф обнаружил Синяку спящим возле жестяной печки на втором этаже. Хильзен остановился над ним в задумчивости. А почему бы и нет? В конце концов, Синяка — бывший солдат, хоть и выглядит обычным заморышем. Он служил в той единственной ахенской части, которая пробуждала в душе Хильзена чувство, похожее на уважение. Возможно, Синяка даже умеет обращаться со шпагой и, следовательно, составит ему компанию нынче.

Хильзен усмехнулся. Никогда нельзя знать заранее, что умеет и чего не умеет Синяка.

Юноша спал прямо на голом полу, скорчившись и подсунув локоть под ухо. Хильзен потыкал в него сапогом.

— Ты что разлегся? Вставай! Ночью будешь спать…

Синяка пробормотал что-то непонятное, потом простонал и перевернулся на спину. Поднес к лицу руки, закрыл ими глаза.

— Синяка! Это я, Хильзен! Вставай, черт возьми!

Синяка с трудом сел и разлепил ресницы. Мутным взглядом он уставился на Хильзена. Потом вздрогнул, как в ознобе, и обхватил себя руками. У него тихо постукивали зубы.

— Приплыли, — пробормотал Хильзен.

Он уселся рядом, уткнулся лбом в колени. По старинным обычаям племен, во время похода Завоеватели своих больных не лечили. Раненые — другое дело. Раненого спасут, вынесут на себе из любого пекла, отдадут последнее, лишь бы храбрый воин вновь смог взять в руки оружие. Но если кого-нибудь в отряде подкашивала лихорадка, то с больным не церемонились. Рассуждали просто: на корабле тесно, демону болезни ничего не стоит перебраться в тела остальных и уничтожить весь отряд. Потому изгоняли супостата быстрым и действенным методом, не требующим особой смекалки. В начале похода Бьярни безжалостно выбросил за борт двух заболевших горячкой.

Хильзен и сам знал, что правильнее всего было бы сейчас поступить согласно обычаю, а именно: прирезать Синяку и закопать подальше от жилья. Имей парнишка в Ахене родню, можно было бы отвезти его к этой родне, пускай выхаживают, коли не боятся. Но Хильзену хорошо было известно, что никакой родни у Синяки нет.

— Ты что, болен? — на всякий случай спросил Хильзен, хотя и так было ясно.

Синяка непонимающе смотрел куда-то вбок. Его била крупная дрожь, и он хрипло дышал. Хильзен почесал нос, выругался, но эти меры не помогли. Тогда он оттащил Синяку в сторону, загородив его от посторонних взглядов доспехами, чтобы никто ненароком не проведал о хвори, покуда Хильзен не примет посильного решения.

И вот теперь, наблюдая за экзекуцией над Хилле, юный граф был мрачнее тучи.

Неожиданно он встрепенулся.

Сильно топая, по лестнице поднимался Норг, который что-то энергично жевал на ходу и был до противного здоров, свеж и румян. Хильзен посмотрел на него с неодобрением.

— Что ты опять ешь? — спросил он. — Воруешь из котла?

— Отнюдь, — победоносно заявил Норг. — Клянусь кудрями Ран, меня угостили.

Он вынул из кармана еще один пирожок и аппетитно зачавкал. От него пахло кислой капустой.

— За последнее время ты сильно растолстел, Норг, — сказал Хильзен.

— Возможно, — рассеянно согласился Норг.

— Идем, ты мне очень нужен, — произнес Хильзен.

— Одо фон Хильзен, тебе известно о том, что ты кровавый пес? Сейчас я так обожрался, что ты побьешь меня одной левой.

— Я в любом случае побил бы тебя одной левой, — фыркнул «кровавый пес», откровенно польщенный. — Идем. Дело сугубо мирное.

Норг был заинтригован. Хильзен и «сугубо мирное дело» в его представлении слабо вязались. Он даже барышню себе выбрал — ого-го! Желтоволосой чертовке только бы мечом махать. Интересно, если Хильзен на ней женится, у них останется время делать детей?

Хильзен повернулся на каблуках и направился к доспеху. Норг слегка вытянул шею, словно пытаясь разглядеть что-то за плечом друга.

— Отодвинь этого урода, — сказал Хильзен, указывая на плоскостопый доспех.

Любопытство Норга достигло апогея. Он двинул доспех плечом, и металлические пластины с грохотом рассыпались.

На полу возле печки лежал Синяка.

— И это все? — спросил Норг, не веря своим глазам. Попасться на такую простую удочку! На его физиономии проступило горькое разочарование.

— Да, — сказал Хильзен. — По-моему, этого больше, чем достаточно.

Норг наклонился над Синякой, взял его за волосы и обратил к себе смуглое лицо с воспаленными веками и пересохшими губами. Затем вытер руки об одежду и пристально посмотрел на Хильзена.

— Что это с ним?

— Жаль парня, — хмуро сказал Хильзен.

— Жаль — не жаль, — пробормотал Норг в растерянности, — но он-то один, а нас-то много… — Он немного поразмыслил и добавил: — Хотя лично мне это не нравится. Одно дело — в бою кого-нибудь…