— Смотри, — сказал Хильзен.

Норг поудобнее взял Синяку и широким шагом двинулся к дому.

— Стой! — сказал Хильзен.

— Чего?

— Не ходи.

— То ходи, то не ходи… Тебя не поймешь, умник. Если в окне свет, значит, там люди.

— Мы даже не знаем, что там за люди, — сказал Хильзен.

Норг фыркнул, как тюлень.

— Какая-нибудь несчастная семья. После того, как мы их побили, эти горожане жмутся друг к другу, как котята в коробке, и дрожат…

— И взрывают наши склады, — напомнил Хильзен.

— Я не понимаю, чего ты хочешь? — разозлился Норг. — Сейчас мы постучим в дверь, проломим пару черепов, а тем, кто уцелеет, всучим нашего Синяку, вот и все.

— Чтобы они перерезали ему горло, — сказал Хильзен. — Давай его сюда.

Он протянул к Синяке руки, и Норг слегка отстранился.

— Что, все-таки в сугроб? — сказал он нехотя.

— Давай, — повторил Хильзен. Он опустил Синяку на снег, встал рядом на колени и принялся бить его по щекам и тереть ему руки снегом.

Синяка снова закашлялся. Потом хрипло прошептал:

— Не бей меня…

— Это я, — сказал Завоеватель. — Я, Хильзен.

Мутные синие глаза остановились на бледном пятне лица. Хильзен схватил Синяку за плечи и поставил на ноги.

— Видишь? — сказал он, настойчиво сжимая его плечо и показывая на полоску света в окне. — Иди туда, проси помощи. Тебя убьют, если ты больной вернешься в башню.

Синяка шатался в руках Хильзена.

— Почему убьют? — спросил он заплетающимся языком.

Хильзен не ответил.

Синяка шагнул вперед. До дома было всего несколько метров. Он протянул руки, коснулся стены. Стоя за углом, оба друга прислушивались к шагам в гулком подъезде. Потом все стихло.

— Похоже, впустили, — сказал Норг. — Наверное, проклинают нас и жалеют бедного парня.

— Да уж, — фыркнул Хильзен. — Пойдем отсюда.

Анна-Стина Вальхейм расставляла на скатерти чашки. Чая в доме давно уже не было, пили пустой кипяток. В комнате было тепло и уютно. На стене возле окна, задернутого черной шторой, висели две горящие керосиновые лампы.

Самое темное место в гостиной занимал крупный, уже немолодой человек с перевязанной рукой. Он смотрел на Анну-Стину восхищенными глазами. Его совершенно не беспокоило, как относится к подобным взглядам ее брат Ингольв.

Капитан тоже был здесь — сидел, упираясь локтями в стол, и хмуро безмолвствовал. Человеку с перевязанной рукой Анна-Стина казалась воплощением души старого, навсегда утраченного Ахена — стройная, немного суровая, в простой клетчатой юбке и мужской рубашке, старой рубашке брата.

Поймав его взгляд, Анна-Стина, наконец, улыбнулась.

— Вы умеете льстить без слов, господин Демер, — сказала она.

— Вовсе нет, дорогая госпожа Вальхейм, — возразил он. — Я обдумываю, чем еще развлечь наших друзей Завоевателей.

Ингольв пристально посмотрел на него, но промолчал.

— Вы считаете, что ваш вчерашний налет на склады был удачным? — спросила Анна-Стина.

— Как посмотреть, — ответил Демер. — Лично я склонен полагать, что все-таки да.

— Но вы потеряли почти всех своих людей.

— Это верно, — тут же согласился он. — Но оставшиеся теперь отлично вооружены. Наконец-то мы сможем говорить о более серьезных делах…

Анна-Стина покачала головой, и бывший купец третьей гильдии произнес таким уверенным тоном, что девушке стало не по себе:

— Я думаю, надо хотя бы на время отвоевать у них Ахен.

И снова наступила тишина. Потом Вальхейм сказал:

— Для начала объясните мне одну вещь, господин Демер. Как вам пришло в голову явиться именно сюда?

— Нетрудно догадаться, — усмехнулся Демер. — Вы — один из немногих, если не единственный, капитан Вальхейм, кто сражался с врагом до последнего.

— Если бы эту дыру возле форта заткнули другим офицером, то до последнего сражался бы он.

— Что толку судачить о том, чего не было! У форта вы стояли насмерть. Вы — человек чести, капитан.

Ингольв поморщился, словно от зубной боли. Зная, как брат не любит подобного рода речей, Анна-Стина поспешно вмешалась:

— Но ведь Ингольв считался погибшим.

— Да, я тоже так думал. Однако мне сказали, что вы живы, капитан. Почему-то мне сразу подумалось, что Ингольв Вальхейм — не из тех, кто покидает свой дом на милость Завоевателей. И коли он жив, то искать его нужно на улице Черного Якоря. Как видите, я оказался прав.

Брат и сестра переглянулись.

— Вам СКАЗАЛИ, что я жив? — переспросил Ингольв, не веря своим ушам.