— Здесь нет дверей, — сказала Анна-Стина. — Я уже искала. Отсюда нет выхода.

Ингольв помолчал, глядя себе под ноги и стараясь справиться с опьянением, а потом поднял голову, увидел беспомощные глаза сестры и ощутил бешеную злобу.

— Сядь! — крикнул он. — Не стой тут!

— Вы не в казарме, капитан, — внезапно произнес глубокий бас Торфинна.

Близнецы, как по команде, повернулись на голос. Хозяин Кочующего Замка сидел за столом и вертел в длинных пальцах бокал.

— Почему вы позволяете себе повышать голос в моем доме? — продолжал чародей. — Я не разрешаю вам оскорблять эту молодую особу.

Вальхейм откинулся на спинку кресла и пьяно захохотал прямо в лицо Торфинна.

— Да кто вы такой, а? Вам известно, что эта «молодая особа» — моя сестра? Или вы уже решили, что вам удалось ее купить? Я не просил спасать мою жизнь. Так что сугубое вам мерси и позвольте откланяться…

— Сидеть, — властно сказал Торфинн. — Здесь распоряжаюсь я.

— Попробуй, — сквозь зубы процедил Вальхейм, чувствуя, как слабеет.

Торфинн, не обращая на него внимания, снял с подставки хрустальный шар и бережно положил его на стол. Он поднес к шару руки, слегка касаясь его ладонями, и над магическим кристаллом заструился синеватый дым.

— Я записал один любопытный разговор, — пояснил чародей.

— Чем же он так любопытен? — спросил Вальхейм, стараясь унять дрожь. Он почувствовал, что от волнения и страха у него немеют руки.

— Тем, что оба собеседника были совершенно искренни, — сказал Торфинн.

Кристалл ожил. Он потемнел, и из его глубины донесся вкрадчивый низкий голос. Он спрашивал — неторопливо, настойчиво, властно. Второй голос, женский, отвечал.

Ингольв переводил взгляд с чародея, стоявшего с улыбкой посреди зала, на свою сестру, бледную, с решительно сжатыми губами.

— Надеюсь, капитан, вы узнали голос госпожи Вальхейм? — холодно спросил Торфинн.

Ингольв кивнул. Интонации были чужие — равнодушные и уверенные, но он не мог не узнать этот высокий девический, словно немного заплаканный голос.

— Вот и хорошо, — сказал Торфинн.

Ингольв прикусил губы. Потом привстал.

— Что ты с ней сделал, колдун?

— Только заставил говорить чистую правду, больше ничего. Разве тебе не приятно было услышать, как самоотверженно она тебя любит?

— Нет, — сказал Ингольв.

Торфинн смерил его взглядом пронзительных черных глаз.

— Верю, — сказал он.

Кристалл проговорил ровным монотонным голосом, который, тем не менее, принадлежал Анне-Стине:

— «За жизнь моего брата я отдам тебе все, что ты потребуешь, Торфинн».

— Она не могла этого сказать! — крикнул Ингольв.

— Я тоже так думал, — кивнул Торфинн. — Потому и переспросил. Но она подтвердила и второй раз. — Чародей рассмеялся. — «Все»! Она готова отдать «все»! Интересно, как далеко простирается это «все» и что вы оба подразумеваете под этим словом?

Кристалл затих, и свет в его глубине померк. Некоторое время было очень тихо. Анна-Стина сидела с пылающим лицом — никогда в жизни она не испытывала такого стыда. Она боялась пошевелиться, боялась вымолвить слово.

— Вранье, — решительно сказал Ингольв и встал. — А теперь говори: как ты сделал это, колдун?

— Я просто задавал вопросы. Сядь, Ингольв Вальхейм. Я могу согнуть тебя в дугу так, что ты пожалеешь о подвалах Косматого Бьярни, где тебе, несомненно, переломали бы все кости. Сядь.

Наслаждаясь, Торфинн налил себе мозельского и отпил несколько глотков.

— Не сравнить с домашними наливками, которые готовит моя теща, — заметил он.

Близнецы молчали: брат — угрюмо, сестра — испуганно.

— Так вот, друзья мои. Я не собирался бесчестить вашу сестру, дорогой мой Вальхейм, и нечего скалить на меня зубы. Все равно не укусите. — Он усмехнулся. — Я хотел расплатиться вами за одну услугу…

— Как это «расплатиться»? — спросил Вальхейм.

— Просто. Как платят деньгами или товаром, скажем, мехом, золотым песком, слоновыми бивнями…

— Ты ничего не перепутал, волшебник? — с угрозой в голосе спросил капитан. — Моя сестра и я — мы не товар…

— Судьба близнецов в моих руках, — спокойно сказал Торфинн. — Это цена твоей жизни, Ингольв Вальхейм. Это то «все», которое нужно было мне от твоей сестры. И я его получил. Впрочем, я не собирался использовать свою власть для того, чтобы причинять вам вред. Вы мне симпатичны, друзья мои, вы мне очень симпатичны. Поэтому я и хотел всего лишь обменять вас на небольшую услугу, о которой просил небезызвестного вам Синяку. Вы были добры к этому наивному юноше, и я надеялся, что он воспользуется случаем отблагодарить вас. Однако юноша оказался не столь уж наивен. Он потребовал иной платы, а от вас отказался.