— Ну да, безмозглая курица! — сердито сказал Фуфлунс.

Анна-Стина слегка отстранилась, пропуская их в дверь. Они протиснулись в дом следом за ней. Оставив лампу на столе. Анна-Стина кивнула в сторону распростертого на диване Синяки и села неподалеку. Она была босая, в легком халатике.

Фуфлунс и Сефлунс переглянулись. Они предполагали, что Разенну беспокоит судьба великого воина, израненного в битве с этими гнусными Завоевателями, и приготовились увидеть гору мышц, временно выведенных из строя. Вместо этого они оказались перед щупленьким пареньком, который весь горел и еле слышно бормотал себе под нос какую-то ахинею.

Фуфлунс для верности указал на него пальцем.

— Вот это нужно спасать?

Анна-Стина кивнула.

— Вас точно прислал Разенна? — переспросила она недоверчиво.

— Неужели ты думаешь, смертная, что мы пришли бы сюда сами?

Сефлунс расставил на столе коробки и потребовал кипятка. Анна-Стина показала ему, где кухня. Фуфлунс сунул каменный нож в горящую керосиновую лампу для дезинфекции, потом плюнул на его гладкую поверхность и обтер об одежду копоть с клинка.

— Сейчас я быстренько вытащу пули, — сказал он и усмехнулся в лицо Анне-Стине.

Из кухни выбрался Сефлунс с дымящимся медным кувшином в руке.

— Все будет в лучшем виде, хозяйка, — заверил он. — Мы же боги, ясно тебе?

Фуфлунс уже ковырялся в синякиной ране каменным ножом. Солдатик давился болью и беззвучно хрипел.

— Нормальненько, — бормотал Фуфлунс, слизывая с ножа кровь. — Чудненько.

Он показал пулю на раскрытой ладони. Сефлунс по-хозяйски пошарил на полках, выбрал глубокое фаянсовое блюдо и принялся смешивать травы, добавляя туда же кипяток.

— Масло есть? — спросил он, не поднимая головы.

— Что?

— Масло дай, дура! — рявкнул Сефлунс. — Слушать надо, когда с тобой разговаривают.

Проглотив обиду, Анна-Стина вынула из заветной кладовки кусочек масла и подала его лекарю.

— Как украла, — укоризненно сказал бог, повертев кусочек в пальцах и небрежно бросив его в свое зелье.

— Это последнее, — разозлилась Анна-Стина.

Фуфлунс оторвался от второй синякиной раны и, пристально поглядев на Анну-Стину, заметил назидательным тоном:

— Пылающие уши в час мыши — добрый друг совет даст. Ты слушай нас, женщина. Боги этрусков еще никого не подводили.

— А помнишь битву при… — мечтательно начал Сефлунс, размазывая деревянной ложкой весь масляный запас Вальхеймов. И вдруг остановился.

— Что, забыл? — сказал Фуфлунс с ехидством в голосе. — Ну и молчи тогда.

— Подумаешь, название забыл! Зато помню главное. Сколько народу тогда полегло! В те годы с людьми так не носились. Еще вождя или там царя, может быть, спасут, если раненый, — да и то пять раз подумают. А с такой дохлятиной, как это, вообще возиться не станут.

Он с отвращением посмотрел на Синяку. Анна-Стина уже приготовилась было возмутиться, но Сефлунс повелительно кивнул ей подбородком.

— Полотно для перевязки, — распорядился он.

Она повиновалась. Больше ее помощи не требовалось, и она сидела на стуле, поджав под себя ноги, и наблюдала за работой двух ворчливых стариков. Они переругивались, вспоминали поросшие мхом забвения битвы, чуть было всерьез не передрались из-за какого-то Ксенофонта, о котором Сефлунс говорил, что тот был ублюдок и мракобес, а Фуфлунс, брызгая слюной, шипел: «А ты „Анабазис“ читал? Ты только „Киропедию“ читал и ту в этрусском переводе!»

Вдруг Сефлунс остановился и произнес загробным голосом:

— А вот сейчас у меня дергается правое веко.

— К сытной еде, — тут же объявил Фуфлунс, мгновенно забыв о Ксенофонте.

Боги выжидательно уставились на Анну-Стину. Девушка вздохнула — она уже начинала дремать.

— Может быть, у тебя что-нибудь другое дергается? — предположила она.

— Здесь вам никакая еда не светит. Был кусок хлеба один на всех, но его умял ваш драгоценный Ларс Разенна.

И демонстративно отвернулась.

Боги призадумались. Анна-Стина расслышала отчетливый шепот Фуфлунса:

— Сейчас сниму к черту повязки и запихаю пули обратно в раны.

— Только попробуй, — угрожающе сказала Анна-Стина. — Разенна все узнает. Завтра же.

Боги обменялись тоскливыми взглядами и засобирались прочь. Сефлунс засунул коробки с травами себе под плащ.

— Ну, извини, — сказал он.

Анна-Стина не шевельнулась.

Когда боги исчезли в темноте улицы, она спрыгнула на пол и закрыла дверь на задвижку. Потом, бесшумно ступая босыми ногами, подошла к Синяке. Он был в сознании и не спал.