– Олька, я сама таких здоровенных жаб, только когда с дедом на Дунае плавала, видела, ещё до войны. Вот жабы так жабы, где их понабирали? И зачем столько?

– Мы ж тебе говорили, французы их обожают, деликатес, им самолетами и отправляют. Наверное, своих не хватает, или у них они тощие, невкусные.

– В Одессе тоже раньше ими баловались, не все, конечно, кто побогаче, они и тогда хорошо стоили. Мне было не до жаб. Выжить бы с Анькой и Ленькой на руках.

– Баб, а что ещё о жабах слышала?

– Что больше всех кошкам подфартило, они и наигрались вдоволь, и обожрались. Один чудак такое плёл, что они не иначе, как с какого-то лимана, или Хаджибеевского, или с Куяльницкого, их ураганом подхватило и в тучах до нас унесло. А здесь ветер стих, тучи разгулялись, и они попадали на землю. Муж дворничихи даже на крышу слазил, обследовал там, орал сверху, что здеся ничого не мае, несколько дохлых голубей - и усе.

Мы с Алкой не знали - смеяться или плакать от людской глупости.

Нашлись энтузиасты, которые целую охоту устроили на несчастных тварей. К морю отнести бы, может, и выжили бы. Раздавленных трамваями дворничиха снесла в ЖЭК на Петрашевского как доказательство, что она сама, своими глазами бачыла, як ци жабы прямо летели утром с неба. Та ещё сочинительница, ей, конечно, не поверили и пошли проверять наш подвал. А там воды полно, комаров миллион. Комиссия постановила, жабы не с неба упали, а развелись от Любкиной плохой работы. А сбежали из-за крыс, которые побольше кошек. Машину специальную пригнали с гофрированной трубой и стали откачивать тухлятину с нечистотами. Смрад стоял жуткий. Задраили все окна и двери - слабо помогало. Потерпим, зато подвал приведут в порядок, а то с нашими катакомбами и бесхозяйственностью рухнуть дом может. У нас на работе ещё хуже воняет, а крысами меня теперь не удивить. Сидит, зараза, на коробках сверху и смотрит, не боится. Пока палкой по коробкам не стукнешь - не убегает. Бабка каждый раз, побледнев, меня допытывала:

– Олька, и ты не боишься?

– Противно, но не боюсь.

Одна Зинаида Филипповна, наша соседка, бабкина подружка, спящая на балконе до настоящих холодов, сопротивлялась этим сказкам.

– Полина Борисовна, а не ваши ли девки покидали жаб с балкона?

– Зина, что вы такое сочиняете?

– Да успокойтесь, своими глазами видела, никому не скажу. И разговор ваш слышала с тем дядькой, который на машине эти ящики привез.

– Ой, Зиночка, вам бы сыщиком быть, а вы в артистки подались.

Через два дня на работе Анна Павловна поинтересовалась:

– Как раки? Хорошие?

Я кивнула головой.

– Мне тоже два ящика перепало, так мы один тут же оприходовали, родственнички помогли, пива притащили. А второй не осилили, накушались, племянник заедет заберёт. Ой, слушай, Ольга, а тебе сколько лет? Двадцать два? А жених есть?

– Нет и не надо. Пока мне не до них, другие заботы.

– А что так, жизнь же нужно устраивать? Семья, дети. Хочешь с племянником познакомлю? Парень хороший, красивый, армию отслужил, учиться, правда, не хочет. А кому нужно теперь это учение? Чтобы инженером на сто рублей вкалывать и в протёртых штанах всю жизнь проходить? Жалко смотреть на этих учёных мужиков с вечной дыркой в кармане, - продолжала она.
– Ну что с них взять? Никуда пригласить даже бабу не могут. Только утюжить улицы с ними да считать звёзды. А мой племянник шофёр в общепите, так свою тыщу каждый месяц имеет и на девок спускает. Курень у них на Каролине-Бугазе, туда их возит. Сестра моя хочет его женить, чтобы угомонился. Так, смотрю, ты можешь ему подойти... А что ты такая сегодня не в настроении? Что-то случилось? Ты сразу говори, если что. Никому больше, только мне, - она толкнула меня в руку.
– Евреям не доверяйся, как бы ни пели тебе Лазаря, никогда не верь им. Продадут только так, не отходя от кассы, со всеми потрохами. А ну колись, вижу же, ты сегодня не такая какая-то.

– Мне ваш Толик тоже два ящика приволок. А когда мы с сестрой один открыли, то там оказались....

Меня душил такой смех, что не могла выговорить.

– Что оказалось?

Я не успела ответить, дверь открылась, в нее просунулась голова Артёма:

– Я за ключами. Шо, что-то не так, что вы обе заливаетесь, смотрите, не обоссытесь.

– Бери ключи и чеши, в кладовке будешь прихорашиваться, там тоже зеркало есть. Ольга, а он ведь из-за тебя так чепурится, одеколоном стал вонять, чуешь, какой дух от него. Хорохорится, мы ещё того, можем. Тоже мне жених, с тухлыми яйцами, мы тебе молодого, крепенького сами подберём. Самого красивого на всю Одессу.

Наверное, и дальше продолжалось бы сватовство и обсуждение достоинств племянника начальницы, но тут за дверью раздался голос Эдельмана и показалось его всегда испуганное, сморщенное, как печеное яблоко, лицо с громадным шнобелем, из которого всегда капала сопля. «Это вода, видите, просто вода», - он перетирал в руках скользкую жидкость и убеждал окружающих, что в висящем пузыре под носом ничего кроме воды нет.

– Я поздороваться заглянул. Похолодало-то как. Своей велел трико с начесом поддеть. И вы бы тоже потеплее оделись. Не стесняйтесь, я на шухере постою.

– Без вас справимся, сколько с утра ухажеров, - у Анны Павловны от смеха потекли из глаз слёзы, у меня тоже защипало в глазах. Когда за Эдельманом захлопнулась дверь, она уставилась на меня: - Хватит, Ольга, а то с утра смех, к вечеру слёзы. Ты там не договорила, что оказалось.

Шепотом я рассказала про здоровенных жаб, как мы с Алкой удирали, когда'они на нас стали из ящика выпрыгивать. Как они сначала расползлись по балкону, а потом, как парашютисты, сиганули вниз, только лапки сверкали. На наш дружный хохот сбежались все складские, любопытствовали, что у нас происходит. Начальница раскрыла настежь дверь: от артистка, Ольга, в кино ходить не надо. Та расскажи им, все свои.

В картинах, по-театральному я рассказывала в лицах, как удивлялись соседи и прохожие, как божилась дворничиха, что своими очами бачыла, як падали ци жабы прямо с неба. Как с ними играли кошки, а потом жрали. И как соседка с первого этажа, любительница крепко выпить, одну жабу спасла, поместила в клеточку и выставила на подоконник на всеобщее обозрение. Эдельман, наржавшись вдоволь вместе со всеми, подвёл итог, что раки он не любит, а жаб тем более. А вот от свеженьких жареных коробчиков или глосиков не отказался бы. Губа не дура, я тоже.