–  Куда?!. Стоять!..

–  Я помочь…

–  Стоять!.. Нет назад пути!..

Господи, совсем он с ними запутался: то не стоять, то стоять. Как бы не испугались, в панику не ударились. Паника в трясине - смерть.

–  Спокойно, спокойно только! До островка пустяк остался. там передохнем. Нашли сапог?

–  Нет!.. Вниз тянет, товарищ старшина!

–  Идти надо! Тут зыбко, долго не простоим…

–  А сапог как же?

–  Да разве найдешь его теперь? Вперед!.. Вперед, за мной!..
– повернулся, пошел не оглядываясь.
– След в след. Не отставать!..

Это он нарочно кричал, чтоб бодрость появилась. У бойцов от команды бодрость появляется, это он по себе знал. Точно.

Добрели наконец. Он особо за последние метры боялся: там поглубже. Ног уже не вытянешь, телом дрыгву эту проклятую раздвигать приходится. Тут и силы нужны и сноровка. Но обошлось.

У островка, где уже стоять можно было, Васков задержался. Пропустил мимо всю команду свою, помог на твердую землю выбраться.

–  Не спешите только. Спокойно. Здесь передохнем.

Девушки выходили на остров, валились на жухлую прошлогоднюю траву. Мокрые, облепленные грязью, задыхающиеся. Четвертак не только сапог, а и портянку болоту подарила: вышла в одном чулке. В дырку большой палец торчит, синий от холода.

–  Ну что, товарищи бойцы, умаялись?

Промолчали бойцы. Только Лиза поддакнула:

–  Умаялись…

–  Ну, отдыхайте покуда. Дальше легче будет: до сухой березы добредем - и шабаш.

–  Нам бы помыться, - сказала Рита.

–  На той стороне протока чистая, песчаный берег. Хоть купайтесь. Ну, а сушиться, конечно, на ходу придется. Четвертак вздохнула, спросила несмело:

–  А мне как же без сапога?

–  А тебе чуню сообразим, - улыбнулся Федот Евграфыч.
– Только уж за болотом, не здесь. Потерпишь?

–  Потерплю.

–  Растрепа ты, Галка, - сердито сказала Комелькова.
– Надо было пальцы вверх загибать, когда ногу вытаскиваешь.

–  Я загибала, а он все равно слез.

–  Холодно, девочки.

–  Я мокрая до самых-самых…

–  Думаешь, я сухая? Я раз оступилась, да как сяду!..

Смеются. Значит, ничего, отходят. Хоть и женский пол, а молодые, силенка какая-никакая, а имеется. Только бы не расхворались: вода - лед…

Федот Евграфыч еще раз затянулся, кинул в болото окурок, встал. Сказал бодро:

–  А ну, разбирай слеги, товарищи бойцы. И за мной прежним порядком. Мыться-греться там будем, на бережку.

И шарахнул с корня прямо в бурое месиво.

Этот последний бродок тоже был не приведи господь. Жижа, что овсяный кисель: и ногу не держит, и поплыть не дает. Пока ее распихаешь, чтоб вперед продвинуться, семь потов сойдет.

–  Как, товарищи?

Это он для поднятия духа крикнул, не оглядываясь.

–  Пиявки тут есть?
– задыхаясь, спросила Гурвич. Она следом за ним шла, уже по проломленному: ей полегче было.

–  Нету тут никого. Мертвое место, погибельное.

Слева вспучился пузырь. Лопнул, и разом гулко вздохнуло болото. Кто-то сзади ойкнул испуганно, и Васков пояснил:

–  Газ болотный выходит, не бойтесь. Потревожили мы его… - Подумал маленько, добавил: - Старики бают, что аккурат в таких местах хозяин живет, лешак, значит. Сказки, понятное дело…

Молчит его "гвардия". Пыхтит, ойкает, задыхается. Но лезут. Упрямо лезут, зло.

Полегче стало: кисель пожиже, дно попрочнее, даже кочки кой-где появились. Старшина нарочно хода не убыстрял, и отряд подтянулся: в затылок шли. К березе почти разом выбрались; дальше лесок начинался, кочки да мшаник. Это уж совсем пустяком выглядело, тем более что и почва все повышалась и в конце незаметно переходила в сухой беломошный бор. Тут они загалдели разом, обрадовались и слеги побросали. Однако Федот Евграфыч слеги велел поднять и все к одной приметной сосне прислонить:

–  Может, кому сгодится.

А отдыхать не дал ни минуты. Даже босую Галю Четвертак не пожалел:

–  Чуть, товарищи красноармейцы, осталось, поднатужьтесь. У протоки отдохнем.

Влезли на взгорбок - сквозь сосенки протока открылась. Чистая, как слеза, в золотых песчаных берегах.

–  Ура!..
– закричала рыжая Женька.
– Пляж, девочки! Девушки заорали что-то веселое, кинулись к реке по откосу, на ходу сбрасывая с себя скатки, вещмешки…

–  Отставить!..
– гаркнул комендант.
– Смирно!..

Враз замерли. Смотрят удивленно, даже обиженно.

–  Песок!..
– сердито продолжал старшина.
– А вы в него винтовки суете, вояки. Винтовки к дереву прислонить, понятно? Сидора, скатки - в одно место. На мытье и приборку даю сорок минут. Я за кустами буду на расстоянии звуковой связи. Вы, младший сержант Осянина, за порядок мне отвечаете.

–  Есть, товарищ старшина.

–  Ну, все. Через сорок минут чтоб все были готовы. Одеты, обуты - и чистые.

Спустился пониже. Выбрал местечко, чтоб и песок был, и вода глубокая, и кусты кругом. Снял амуницию, сапоги, разделся. Где-то неразборчиво переговаривались девушки: только смех да отдельные слова долетали до Васкова, и, может, по этой причине он все время и прислушивался.