Мама неторопливо пила чай, внимательно слушала.

– А может, Шурик не хочет, чтобы ты ехала на кладбище.

– Само собой, не хочет. Это как раз понятно. Непонятно, почему?

– Разные причины могут быть. Ты пей чай, а то он стынет, - мама не смотрела на дочь.

– Какие разные причины? Человек умер. Какие могут быть причины?
– Маша дёрнулась, расплескала чай.

– Ты сама мне как-то говорила, что если перед кем-то и чувствуешь себя виноватой, то это перед Славой.

Действительно, говорила. И не единожды. Чувство вины возникло без видимой причины. С годами росло и ширилось. Маша не могла определить, в чём непосредственно виновата перед Славкой, но точно знала - виновата и очень.

– Ну и что? Перед ним же виновата, не перед Шуриком.

– Шурик тоже способен считать тебя виновной и поэтому не пускать на могилу.

– Разве он вправе решать?

– Многие считают себя вправе судить, обвинять, выносить приговор и исполнять его. Шурик вообще исключением не является. Ни в чём.

– Славка бы так никогда не поступил. Он был великодушен.

– Он разным был, твой Славка. Для кого хороший, для кого плохой, для кого и то, и другое. Невозможный человек, несносный, скопище противоречий. Я бы сравнила его с театральной медалью. Парадная сторона - сплошное сусальное золото, фальшивое, чересчур блестящее. Другую сторону, кроме тебя, мало кто видел. Как ни странно, она-то и была неким показателем. Но, пожалуй, да, он был великодушным. Ты вот ещё о чём подумай. Все вы зависели от Славы, любили его, терпеть не могли. Все вы тяготились своей зависимостью. И Шурик наверняка тяготился. Но вот Слава умер. И всё. Всё кончилось. Можно не тянуться за вашим Закревским, свободен, сам себе хозяин, не хуже других. И тут появляешься ты, заявляешь, что даже мёртвый он лучше...
– мама испытующе смотрела поверх очков, ожидая реакции дочери. Та переваривала намеченную мысль.

– Мам, Славка, несмотря на чёртову тучу недостатков, несмотря на его кобелизм поганый и хамское отношение к женщинам, всё равно лучше. Шурику до него никогда не дотянуться, не доплюнуть даже. Он только ехал годами на Славке, как рыба-прилипала. Он хоть кому-нибудь помог?

– Тебе один раз помог. Две книжные полки повесил, - улыбнулась мама.

– Мне помогал несколько раз, и всё, мам, и всё. Никогда, никому и ни в чём. А Славка помогал. И ничего не просил взамен. Ты вспомни, твоей двоюродной сестры сына не он устраивал? Вы же все меня тогда унизиться перед ним заставили, на поклон идти.

Случай был пренеприятнейший. Родители и родня предпочитали о нём не вспоминать. Очень некрасиво тогда они себя повели по отношению к Маше. Однако теперь, через много лет, она испытывала благодарность за то унижение, которому пришлось подвергнуться. Зато они в последний раз встретились со Славкой, провели вместе три часа, наслаждаясь общением, которого были лишены несколько лет. И уж потом не виделись никогда.

– Есть ещё один вариант, - мама любила рассматривать проблемы с разных сторон.
– Возможно, Шурик к тебе неровно дышал и теперь ревнует. Ему неприятно твоё отношение к Славе.

– Мама, Славки нет и не будет. Какая, к чёрту, ревность?! Какое отношение? К умершему два года назад человеку?

– Любить человека можно и когда его уже нет. Память о нём любить. И ревновать к покойному можно. Мне приходилось с таким сталкиваться. Неприятность здесь заключается в том, что с умершим соперничать невозможно. В твоём случае особенно, потому что юность всегда кажется прекрасной, лучшим временем в жизни.

Маша отправилась домой, размышляя над словами матери. Ладно бы, в книге прочитать о страстях, растянувшихся на десятилетия, или в кино увидеть. В своём собственном огороде столкнулась и никак поверить не могла. Не укладывалось в голове.

Она гладила, продолжая мысленно анализировать разговор с мамой. А по радио, словно по заказу, звучала старая-старая песня, бывшая хитом миллион лет назад. Славка утверждал, - это песня про комсомольского работника, выбравшегося на крепкую карьерную лестницу. Небрежно и красиво обосновывал своё мнение отдельными строчками текста, проводя забавные аналогии и уморительно комментируя. С ним почти не спорили, похохатывали дружно. Ему виднее, он же предпочёл по комсомольской линии карьеру строить.

Отдельные фразы заставляли Машу прислушиваться.

Шёл я к высокому небу не зря

Спал, укрываясь, большими снегами,

Но зато я узнал, что такое заря...

Точно привет с того света. Точно Славка сам прошептал ей забытые строчки на ухо. Она взглянула в темноту за окном. Никакой тебе зари, никаких облаков. Ночь беспросветная.

Я узнаю любовь, повстречаю тебя

Там, за поворотом, там, за поворотом...