– Раз... два... три..., - дожидалась голосового сигнала от целовавшихся и включала свет.

В Англии принято одаривать поцелуями под омелой, они же творили таинство над пустой бутылкой зелёного стекла. У парней хитро поблёскивали глаза и рожи выглядели невиннейшее. Маша подозревала, что они обманывают девчонок. Вообще, глупая игра, для подростков. Дважды ей выпадало целоваться со Славкой. Он, как и другие, точно соблюдал правила, и она перестала нервничать. За три секунды у неё ни с кем ничего выдающегося не происходило.

Игра закончилась внезапно, по вине Закревского. Лампа периодически откочёвывала в руки Вернигоре. Он добросовестно проделывал те же манипуляции, что и Татьяна. Ярошевич успокоилась и оставляла лампу в его ведении на больший срок. Играть всяко приятней, чем руководить и контролировать. Почему произошёл сбой, Маша не поняла. Может, Славка незаметно подмигнул Шурику? Может, Шурик ради друга проявил заботливую самодеятельность? Но, когда она снова попала в пару с Закревским, Шурик, выключив свет, считать вслух не стал, молчал бессовестно.

Славкины губы коснулись её губ и вобрали их в себя, сминая, приоткрывая. Настоящий электрический разряд полыхнул между ними, пронзил тело девушки. Да обоих словно током дёрнуло. Поцелуй из лёгкого, необязательного касания превратился в настоящий, глубокий. Кружилась голова, стучало сердце. У него тоже сердце громко стучало, она слышала. И ребята, наверное, слышали. Время шло. Все молчали, длили дивные мгновения. Славка не мог или не желал отрываться от Маши. Они были одним целым сейчас.

– Э-э-э, так нечестно!
– не выдержав напряжения, завопила вдруг Татьяна.
– Вконец обнаглели! По-настоящему целоваться идите в другое место, чтобы остальным не завидно было. Шурик, верни мне лампу! Верни, кому говорю!

Маша отпрянула, чувствуя, с какой неохотой Славка разомкнул губы. Возникло ощущение настоящей потери, холода, пустоты. Там, где его губы, настоящее место для Маши, оптимальное. Но ему же нельзя верить, этому прохиндею. Сколько раз он манил, намекал, давал понять, обольщая и отыгрывая назад? И ей, в результате, приходилось выглядеть размечтавшейся идиоткой.

Свет вспыхнул. Всё внимание обратилось на Славку и Машу. У Закревского волнение проглядывало в лице. Он был встревожен и беспокойно смотрел ей в глаза, ища в них что-то. Маша сидела красная, как варёный рак, испуганная произошедшим, подавленная всеобщим пристальным вниманием и ещё более напуганная возможными последствиями.

– Знаете, вы кто?
– Татьяна буквально закипала негодованием.
– Вы настоящие поросята!

– Всё!
– Маша резко поднялась.
– Я больше в эти игры не играю!

– В какие игры?
– встрепенулся Славка. Он всегда придавал словам большое значение. Видел в каждом два, а то и три смысла, прямые намёки, тайные иносказания. И сам любил вкладывать в свою речь множество намёков.

Маша не стала прояснять позицию. Ушла на кухню, нервно курила там. За ней на кухню пришлёпала Татьяна, тем самым лишив Славку возможности пойти следом, уточнить, что девушка имела в виду, какие конкретно игры.

– Ну?
– сурово начала Татьяна.
– Ты опять повелась? Опять ему поверила? Ох, смотри, Машка, как бы потом плакать не пришлось.

– Не придётся, - ответила Маша.
– Я сейчас домой уеду.

– Так рано же ещё. Время детское.

– А что мне прикажешь делать? Я ребятам в глаза смотреть не могу. От Славкиного поцелуя, как желе на блюдечке. Стыдно. И со Славкой объясняться не собираюсь. Дурость, дурость какая-то. Ты сегодня про Алину слышала?

Она и впрямь сразу же уехала, сославшись на головную боль и не позволив себя проводить. Дорогой думала про незнакомую Алину, о коей Славка больше часа ей и Татьяне пел хвалебные песни. Вообще-то, впервые он заикнулся на тему "О, Алина!" сразу после нового года. Выдал краткую информацию, из которой следовало: Алина на курс старше; необыкновенная девушка, настоящая королева; чертовски умная, сумасшедшее красивая, полная всевозможных достоинств, но отлично знающая себе цену; все стремятся быть допущенными в ограниченный круг её друзей. Маша впервые заметила у Славки беспокойство по поводу его состоятельности, как интересного человека и привлекательного парня. Достаточно ли умён, обаятелен, сексапилен? Видимо, божественная Алина особо манящих качеств в нём не наблюдала. На майские праздники Славка поделился новой информацией - его дважды приглашали в избранный круг, Алина читала придворным свои вирши.

– Она тоже пишет стихи, - сообщил Славка.
– Только значительно лучше, чем ты.

Маша обиделась, но виду не подала, молча решив впредь никогда не показывать свои стихи Закревскому. И вот, сегодня, опять - о, Алина! Само совершенство! Пусть бы и целовался тогда со своей Алиной. Нечего думать о Закревском, имеются более привлекательные персоны.

Маша старательно переводила свои мысли на более привлекательные персоны, и ей это почти удавалось. Но на следующий день после обеда прискакал Закревский. Немного смущённый, немного поскучневший. Привёз обещанный накануне подарок - большой диск "Белые крылья". Маша любила пластинки.