– Ой, напугала. Я вся дрожу. О чём расскажешь-то?
– насмешничала сестрёнка.
– Не было у нас ничего. Не поддаётся он на мои провокации.

– Ещё не хватало, - сердилась Маша.
– Очень хорошо, что не поддаётся.

– Слушай, Маш, - у Маргошки снова вспыхивали издевательские искорки в глазах.
– Как ты принимаешь подарки?

– С благодарностью, - терялась Маша, не понимая, куда клонит сестра.

– Научи, а?

– Чему? Подарки принимать? Ну, улыбаешься, спасибо говоришь.

– Не то. Так и я умею, и все.

– Тогда я не знаю, о чём ты.

– Стас в прошлый вторник сказал мне, что никто не умеет принимать подарки так, как ты. Поэтому ему хочется делать тебе подарки ещё и ещё.

Ах, вот о чём речь. Маша пожала плечами, притворившись непонимающей. Славка не стал объяснять Маргошке, всё равно она не поймёт. Ну и Маша не будет. Смысла нет. Для начала надо уяснить, что подарки бывают разными. Стремление человека сделать тебе приятное - уже подарок. Обычная прогулка по дворам микрорайона может превратиться в бесценный дар. Или не превратиться. Зависит от твоего восприятия, от твоей системы ценностей. Идею легко растолковать и пятнадцатилетней девочке, но в душу эту идею вложить невозможно. Как невозможно удачно имитировать радостный блеск глаз, счастье, бьющее изо всех пор при получении очередного "подарка".

Памятуя о некоторых высказываниях Маргошки, Маша, разумеется, не могла себе позволить обратиться к Славке за утешением. Обещание обещанием, а плевать человеку в душу, да к тому же человеку, близкому и дорогому для твоего сердца, просто преступление. Она терпела, сколько могла.

Как-то позвонил Вернигора, поинтересовался, куда обе девушки запропастились. Поделился разными незначительными новостями. Работая под дурака, вытянул из неё, насколько ей сейчас плохо. Не физически, морально.

– Знаешь, кто лучший в мире утешитель?

– Карлсон, - моментально откликнулась Маша, про себя подумав, что Славка.

– Не, лучший в мире утешитель - вечер с друзьями. Собирайся и приезжай сейчас к Болеку. Посмотрим футбол, пивка попьём.

– Я пиво не пью, - отказалась она.

– А мы тебе винца купим, сладенького.

– И пирожных полдюжины.

– Это по-нашему сколько?

– Шесть штук.

– Не растолстеешь?

– Да вы разве позволите? Почти всё сами и слопаете.

С того дня и повелось. До сессии по субботам Маша тихо напивалась в компании друзей, постепенно приобщаясь к пиву. Остановить её было некому. Татьяну где-то носили черти, дома никогда не застанешь. Появлялась она редко, ненадолго, на расспросы отвечала уклончиво.

Сессия заставила очнуться, прочухаться немного. На лето они обычно с ребятами расставались. Парни под водительством Славки отправлялись на юга за курортными романами. Девчонки катались друг к другу на дачи, гуляли по Москве, пролёживали бока в пляжной зоне Левобережья и Серебряного бора. Маша рассчитывала на летний отдых от пьянок в обществе друзей. Славка в субботних посиделках участия не принимал, она за апрель и май его ни разу не видела. Ребята объясняли, мол, у него куча неприятных хлопот, каких именно - не уточняли, уходили от прямых ответов. Но отсутствие в компании Закревского вовсе не означало его полной неосведомлённости в том, как стремительно Маша теряет лицо. Ей не хотелось с ним встретиться. Он ведь обязательно откомментирует недостойное поведение девушки, со стыда сгоришь. Потом когда-нибудь, позже встретятся, лучше осенью.

Встретиться им пришлось раньше. Заехал Вернигора, попросил чаю с клубничным вареньем. Чаёвничая, поставил в известность:

– У Стаса отец умер. Скоропостижно.

Маша онемела, замерла, не донеся ложку с вареньем до рта. Славка отца обожал, преклонялся перед ним и старался во многом подражать. Мама её, неосведомлённая о некоторых сторонах жизни Закревского, напротив, заинтересовалась:

– Отчего умер?

– От инфаркта, кажется. Я в таких делах не разбираюсь.

– Молодой?

– Сорок два года.

– Ой, какой молодой, жить ещё и жить. Болел, наверное?

– Не-а, пришёл домой, стал в прихожей ботинки снимать, схватился за сердце и упал. Анастасия Михайловна подбежала, а он уже того... не дышит. В минуту умер, представляете? Маш, ты куда?

– Звонить Славке, - крикнула девушка из прихожей.

– Не надо. Ему сейчас не до тебя. Сама должна понимать. И ездить к нему не надо. Я тебе это, как его лучший друг, говорю. Всё равно мы сейчас тебя к нему не подпустим.

– Кто это мы?
– с неприязнью спросила Маша, вернувшись к столу.
– Ты, Лёлек с Болеком, Казимирыч?

– Ну, вот видишь, без подсказки догадалась. Пойдём лучше погуляем.

– Куда?
– Маша невидяще смотрела на его простое и симпатичное в этой простоте лицо.

– Да хоть к вам в парк. Я при тебе эту неделю неотлучно буду. Меня ребята приставили на случай твоих выбрыков.

Пожаром полыхнула в её душе злость. Опять они ей указывают, опять роль господа бога на себя берут.