– Узнаю Болека. И словечко узнаю. Что Славка? Перестал?

– Не знаю. Посмотрим.

– Тут и смотреть нечего. Перестанет, как миленький. А захотят ребята, так и женится по второму заходу. Друзья для него - святое. Высоко Славка забрался, совсем другой уровень, седьмое небо, а их не бросает, дорожит ими.

– Они, жаль, не ценят.

– С какой стати? Почему они должны ценить? В нашей компании всегда все были равны, у всех права и обязанности одинаковые. Никто не лучше и не хуже другого. Ни нос задирать, ни кланяться до полу некому. Ты только то, что ты есть - ни больше, ни меньше. Тебя любят не за успех, не за должность, не за деньги, не за талант. Просто потому, что ты - это ты. Вот что Славке дорого.

– Да ну вас, все вы какие-то чокнутые.

Не чокнутые. Сложились в компании неписанные правила, негласные нормы поведения, одно из которых Таня с Машей как-то на досуге сформулировали: в своём гнезде не гадить, грязь туда не тащить, уважать товарищей. Весь вопрос лишь в том, что они понимали под грязью. С юношеским максимализмом щедро лепили ярлыки: то - грязь, это - гадость, вот это - настоящая мерзость. Не удосуживались поближе рассмотреть, задуматься, торопились с вердиктами, основываясь на незначительных эпизодах, на обрывках информации.

* * *

В середине лета нарисовалась Татьяна с ворохом новостей. Для начала спросила совета, как лучше признаться парням, что давно бросила институт, в конце первого курса. На второй курс оформила "академку" и бездарно прогуляла её. Маша остолбенела. Год молчать, не сболтнуть случайно даже подруге. Где же она пропадала? Перечисление мест, где околачивалась подруга, вызвало новый шок, правда, меньший. Да-а-а, парни Татьяну по головке не погладят. Новостью номер три стала влюблённость Ярошевич в некоего товарища, с которым она познакомилась на очередной свадьбе у очередной сестры.

– Надеюсь, не в Белоруссии?
– всполошилась Маша.

Слава богу, в Москве. За свадебным столом Татьяна сидела напротив огромного парня в больших очках. Обратила на него внимание не сразу, тем более, он присутствовал на свадьбе со своей гражданской женой. Когда обратила внимание, влюбилась смертельно. Сразу и бесповоротно. И он, вроде, на неё запал. Одна беда - у него жена есть, пусть и гражданская.

– Больше я на Стаса не претендую, - объявила Татьяна.
– Оставляю его тебе по наследству.

Маша усмехалась. Обе отлично знали, что Закревского можно словить лишь определённым путём, одним единственным методом. Иначе - никак. Метод представлялся оскорбительным, поэтому тему закрыли вовсе. Зато до сентября Маша успела наслушаться от Татьяны охов, вздохов и сетований по поводу нового объекта. Того, в очках. Устав от стенаний Ярошевич, пародируя Ободзинского, пела ей:

Эти очки напротив

Калейдоскоп огней...

Татьяна хихикала и тоже называла новый объект "очками". Она переживала лучший период влюблённости.

На первом же сборище в сентябре, где один лишь Славка не подумал засветиться, они узнали от ребят, что Закревский женится. Сюрприз приключился, мало сказать, чрезвычайный, - как обухом по голове. У них обеих отвисли челюсти. Татьяна отошла от потрясения первой. Забила копытами, как старая полковая кляча, заслышавшая звук боевой трубы. Но Казимирыч и Лёлек с Болеком держались стойко, кремнь-парни, информации выдали минимум: красивая, вместе учатся, нет, не Алина, любовь офигенная. Раскололся "на раз" в опытных руках Ярошевич Шурик Вернигора.

– Вы хоть видели её?
– допрашивала Татьяна.

– Видели, - буркнул он.

– Интересно, где? Специально в кустах сидели при их свидании?

– Чего сразу "в кустах сидели"?
– обиделся Шурик.
– Она с нами в Крыму была.

– Как?!
– рассвирепела Татьяна.
– Нас никогда не брали. Групповухой пугали. А её взяли, да?! Кто вы после этого?!

– Никто её с собой не брал, - перешёл к обороне Шурик.
– Сама туда прикатила.

– И как же вы догадались о неземной любви?

– Да они ласкали друг друга у нас на глазах, - отбиваясь, Шурик не замечал собственных промахов. Однако, остальные, кремень-парни, были начеку.

– Шура, язык придержи!
– жёстко скомандовал Казимирыч. Ого, какой характер он тщательно скрывал от девушек!

Маша и Таня прекрасно знали, что в компании они Серёге мешали с некоторых пор зверски. Отдыхать он предпочитал в мужском обществе и всячески своё предпочтение декларировал. Голубизной Казимирыч не страдал. Маша хорошо помнила один экстраординарный случай, о котором никогда никому, щадя мужское самолюбие Казимирыча, не рассказывала. Даже Славке. Казимирыч всё равно простить ей не мог своего унижения, постепенно придя к тихой ненависти. Существовали и официально выдвинутые причины. Во-первых, обе девушки не подпадали под его представления о порядочных особах - они курили, пили вино с парнями и имели наглость иногда целоваться с разными "объектами", не дожидаясь первого поцелуя с единственным, раз и навсегда избранным. Во-вторых, обе ничего не смыслили в футболе, рыбалке, охоте и прочих чисто мужских плезирах, только компанию портили капризами и претензиями. Славку вечно отрывали от разных интересных дел и настоящей мужской дружбы. Другом Казимирыч считал себя образцовым. Заявил: