– Нечего им рассказывать. Это вообще не их дело. Пусть сами у Стаса спрашивают. Захочет, он им расскажет.

– Им - это кому?
– оскорблено уточнила Татьяна.

– Тебе и Машке, - отрезал Казимирыч.

Татьяна за словом в карман никогда не лезла. Поделилась с Казимирычем новеньким наблюдением:

– Ты, смотрю, стал цепным псом на страже интересов Стаса. Ошейник подарить?

Казимирыч не нашёл, чем отплатить адекватно. Пока искал подходящий ответ, встрял Лёлек.

– Не, ну, девчонки, чего вы? Мы сами ничего не знаем. И не ставьте нас в дурацкое положение, будьте людьми, - хорошо попросил, по-доброму, жалостливо. Девушки переглянулись и... пожалели парней. Всех, кроме Казимирыча. Его они с тех пор на дух не переносили.

Полученная скудная информация, тем не менее, будоражила девушек, не давая жить спокойно. Татьяна придумала заслать казачка в стан белогвардейцев. На роль засланного казачка идеально подходила Маргошка. И Маргошка блистательно справилась с полученным заданием. Правда, прежде чем передать им добытые сведения, потребовала немедленно, прямо сейчас купить ей торт "Абрикотин", виденный вчера в булочной. На уступки не шла. Получив вожделенный "Абрикотин", нахальная вымогательница сперва уплела добрую его половину и лишь потом поделилась новостями.

По словам Маргошки, звали невесту Закревского Ирой. Они действительно учились в одной группе. То есть не в одной, в нескольких. Эта Ира влюбилась в Славку, как кошка, и прохода ему не давала. Допекла до такой степени, что он перевёлся в другую группу. Ира последовала за Славкой. Он вновь оформил перевод. Ира поспешила догнать. Когда Закревский пропрыгал через все группы, то перебрался на другой факультет. И через непродолжительное время встретился с ней и там. В новом переводе ему жестоко отказала администрация. Кое-как Славка дотерпел до конца года, в надежде, что за лето девушка остынет. Фигушки. Девушка выбрала время и, когда о ней благополучно забыли, явилась с чемоданом в маленький крымский посёлок, где парни отдыхали. Откуда адрес узнала? Да Славка сам случайно проболтался, ещё в Москве. Типа, меня летом в городе не будет, не ищи. Где будет? Да он с друзьями каждый год, в чисто мужской компании и так далее... Думал, юг, требующий денег, мужская компания и прочие предупреждения Иру остановят. Просчитался. Выгнать девушку рука не поднялась даже у Казимирыча. А Славка, припёртый к стенке, загнанный в угол, сдался. Если сама на шею вешается, отчего не попользоваться? Лето, юг, гормоны играют. В конце августа стало известно, что Ира забеременела. Вот ведь как случается, некоторые годами безрезультатно по врачам бегают, а для иных дурацкое дело нехитрое, с первого раза получается. Славка с перекошенным лицом повёл Иру в ЗАГС подавать заявление. Совсем уж подлецом считать себя не хотел.

– Слушай, ну мы и дуры с тобой, - подвела итог Татьяна.
– Нам надо было не разрешение у мальчишек спрашивать, а с чемоданами, как эта Ира, туда заявляться. Если её не выгнали, нас бы тем более не турнули.

Ага, и спать с мальчишками в одной комнате? Учитывая лето, юг, игру гормонов. Ради чего? Маша вообще слушала рассказ Маргошки, как продолжение цикла "Тысяча и одна ночь". Не верила, будто всё так просто. Славку знать надо. Сочинил версию для доверчивых дураков, угостил друзей сказочкой.

– Ну и что ты думаешь?
– полюбопытствовала Татьяна. И она, и Маргошка, с нетерпением ожидая реакции, смотрели на Машу.

– А что тут думать? За что боролся, на то и напоролся. Любишь кататься, люби и саночки возить, - недовольно отозвалась Маша.

– Неужели, кроме набора поговорок, тебе сказать нечего? Неужели тебе не жаль Стаса?
– поразилась Татьяна. Конечно, Славка был для неё своим, близким, Ира - чужой, захватчицей, оккупанткой. Не хотелось уступать ей Славку, не хотелось третьей представительницы женского пола в компании, тогда придётся изрядно подвинуться, делить внимание друзей не на два, а на три.

– Он маленький?
– вспылила Маша, второй раз преданная Славкой.
– Он не знал, что делает? Не знал, откуда дети берутся? Или думал получить удовольствие по полной программе, а надоест - свалить в туман?

– Так она сама его вынудила, - встряла в обсуждение по уши влюблённая в Славку Марго.

– Ты-то чего лезешь? Не понимаешь ничего и помалкивай. Мала ещё эти вопросы обсуждать, - на правах старшей сестры одёрнула её Маша.
– Э-э-э, голубушка, тебе с торта не поплохеет? Ты уже за вторую половину взялась. А нам?

– Мой торт, - парировала Маргошка.
– Хочу - ем, хочу - в помойку выбрасываю. С Танькой поделюсь, так и быть. Ей Стаса жалко. А тебе фигушки.

Оттирая в сторону представления о чести, долге, порядочности, давя сочувствие к незнакомой Ире, жалость к Славке в глубине души у Маши присутствовала и незаметно росла. Машу раздирали противоречия. У неё была своего рода монополия на Закревского. Где бы он не бегал, всегда возвращался к ней. Монополия в одночасье рухнула. Больше того, теперь уже Маша не имела никаких прав на прежние отношения со Славкой, на некую особенность свою для него и наоборот. Отныне все поступки диктовались борьбой между реальностью и нравственными установками.

Очень скоро Славка приволок будущую жену в компанию - для знакомства, притирки. Маша повела себя дрянно. Пошла на поводу у Татьяны, на поводу у своих, переставших поддаваться контролю чувств.

Удобных причин для вечеринки не нашлось. Ни дня рождения, ни праздника. Однако, и представление "коллективу" новой дамы причиной выдвинуть не посмели. Так, празднество середины осени, дня защиты насекомых. Бедная "новая дама" сидела на диване между Лёлеком и Болеком, затравленно смотрела на девушек. Те её с определённого момента откровенно игнорировали, время от времени критически оглядывая с головы до ног. Кроме очарования молодости, в этой Ире не находилось ничего привлекательного или опасного. Некрасива, чем-то похожа на Ирину Роднину, известную фигуристку. Умом не блещет. Аккуратненькая. Одета в шёлковую кофточку южного происхождения и в модные брючки с лампасами, каковые у понимающих людей считаются вульгарными. Явно зациклена на Славке, смотрит на него восхищёнными и обиженными глазами.