&n

– Ну, Стас у нас беленький, по идее ему должны нравиться тёмненькие.

– Вроде тебя?
– Ярошевич по-скорпионьи улыбнулась

– Не ревнуй, рыжая, мы с ним просто дружим.

– Так я и поверила, - из-за Стаса Татьяна была готова покусать любую, приблизившуюся к предмету её обожания сверх допустимой нормы.

Маша не понимала, отчего Стас не замечал офигительной красоты Ярошевич. Невысокая, тоненькая, с изумительной фигурой, с красивой формы ногами от коренных зубов, она обладала копной длинных, до талии, медово-рыжих волос, синими глазами, чёрными, не требующими подкрашивания бровями и ресницами, белейшей кожей. Чуть-чуть портила картину нижняя челюсть, но это только если внимательно присмотреться. Рядом с Таней Маша всегда комплексовала, хоть была по-своему достаточно привлекательна. Ничего не поймёшь у этих парней. Явись Маша на свет мужчиной, она бы запала на Ярошевич. Может, не во внешности дело, в чём-то другом? Татьяна своей моторностью кого угодно была способна утомить в два счёта. Темперамент её переносился трудновато. Невозможно существовать в условиях перманентного землетрясения. Наверное, тишина, достоинство, спокойствие влекли к Ножкиной не менее Ярошевич энергичного, моторного и неуёмного Стаса.

Маша не помнила, из-за чего у Закревского с Ножкиной произошла ссора. Стас исповедался ей однажды. Сущий пустяк, потому она и забыла. Но её потрясло признание, что он на восьмое марта лез по пожарной лестнице на шестой этаж - всунуть букет цветов в форточку любимой девушке. Мы перестали лазать на балконы к любимым женщинам? Помнится, персонаж известного фильма плакался на измельчание чувств людских. Как бы не так. Есть ещё в народе неизвестные герои. Она бы, Маша, за такой подвиг всё простила. Но та, другая, которая Ножкина, цветы не взяла. Они продолжали торчать, прикреплённые к форточке, больше недели, пока не засохли и не вывалились на асфальт под окном. Трудно верилось в геройское мальчишество Закревского, но она своими глазами видела засохший букетик на шестом этаже и пожарную лестницу, тянущуюся вверх неподалёку. Ей показал Шурик Вернигора. Однажды провожал к автобусу, помогая нести тяжёлую сумку, и показал.

– Видишь? Стас развлекается. Ноги тренирует.

– Врёт всё твой Стас.

– Зачем врёт? Я сам видел. Я у него иногда тренером подрабатываю.

– Так это твоя идея была?

– Не-а, я на подстраховке стоял. И на стрёме...

Получается, Стас необычным способом просил прощения и не дождался его. Ну-ну. Она тоже приняла от Стаса букет цветов на восьмое марта. Не столь помпезно и вызывающе. Наоборот, тайно от глаз людских, в обстановке полной секретности. Даря цветы, он так глянул на неё, что сердце замерло на секунду. Забыть его взгляд она не могла, долго ходила под впечатлением. К концу марта - с одурманенной головой, не понимая происходящего с ней. Весна, наверное.

Весна, надо заметить, была хороша. С ослепительным солнцем на чистом синем небе, с пропитанным талой водой снегом, чавкающим и превращающимся в слякоть под ногами, с оглушительной перекличкой птиц. Весенний воздух, свежий, опьяняющий, путал мысли, заставлял дышать чаще и глубже, теснил грудь. Мерещились дальние страны, интересные, полные значительности годы, яркие события. Вся жизнь растилась впереди увлекательной и манящей широкой дорогой.

В первый день каникул, - он пришёлся на воскресенье, - их компания в полном составе рванула в Царицыно. Хотелось весенней природы с красивым архитектурным антуражем. Но в парке ещё лежал крепкий снег, лишь местами подтаявший и кое-где красовавшийся тонким настом. К воде не спустишься. Ребята расползлись между недостроенными зданиями дворцового комплекса.

Маша и Таня застряли на площадке перед Большим дворцом. Разглядывая галерею с аркой посередине, вдруг увидели идущего по верху галереи Стаса. Как и когда он успел туда забраться? Как спускаться будет? Стас шёл медленно, осторожно, балансируя руками. Было слышно похрустывание ледка у него под ногами. Зубчатый верх галереи местами обвалился, и прогулка Закревского по столь ненадёжной "тропке" представлялась дурной авантюрой. Стас избрал слишком опасное развлечение.

– Стас!
– взвизгнула Татьяна.
– Осторожно!

– Не ори, а то упаду, - донеслось сверху.

– Правда, Стас, слез бы ты, - попросила и Маша.

– Как?
– он явно насмешничал.
– Здесь только спрыгнуть можно.

– С ума сошёл?
– в один голос крикнули девушки.

– Зачем прыгать? Раз где-то залез, значит, там и спуститься можно, - после краткой паузы рассудила Маша, сохраняя видимость хладнокровия. Стас немедленно показал им место, где карабкался наверх. Да-а-а, взобраться там можно было, но спуститься - весьма проблематично. В лучшем случае пальцы обдерёшь и ногти обломаешь. Как минимум.

– Нет, девчонки, прыгать буду. Здесь всего-то метра три до земли. Подумаешь - высота!
– и Закревский сделал вид, будто примеривается к высоте, готовится прыгать. Определённо, дразнил девушек, прыгать не собирался. Ах, так, - решила про себя Маша, - подыграю тебе, дружок. У неё имелся кое-какой детский опыт по прыжкам с платяного шкафа на диван и с крыш гаражей в сугробы. Она показала Стасу направо.

– Вернись к стене и прыгай там. Под стеной сугроб есть, видишь? В него и прыгай.

– Не надо, Стас, миленький, не прыгай!
– заверещала Татьяна.
– Потрать десять минут, но спустись осторожно.

– Ну его, Тань. Пусть делает, что хочет. Пойдём, я тебе кое-что покажу, - потянула подругу за рукав Маша. И хотела в самом деле уйти.

Стас, догадавшись, что девушки не собираются любоваться на него до вечера, переменил решение. Уже было развернувшись и начав движение к стене Большого дворца, остановился.

– Кому прыжок посвятить, девочки? Таньке или Маньке?