— Донести бы, — заманивают.

— Нет, не хочу сегодня жениться, — объявил он высунувшемуся к нему Рутилову.

— Да что ты, Ардальон Борисыч, ведь уже все готово, — пытался убеждать Рутилов.

— Не хочу, — решительно сказал Передонов, — пойдем ко мне в карты играть.

— Вот чёрт-то! — выругался Рутилов. — Не хочет венчаться, струсил, — объявил он сестрам. — Но я еще уломаю дурака. Зовет к себе в карты играть.

Сестры закричали все разом, браня Передонова.

— И ты пойдешь к этому прохвосту? — с досадой спросила Валерия.

— Ну да, пойду, и возьму с него штраф. И он еще от нас не уйдет, — говорил Рутилов, стараясь сохранить уверенный тон, но чувствуя себя очень неловко.

Досада на Передонова быстро заменилась у девиц смехом. Рутилов ушел. Барышни подбежали к окнам:

— Ардальон Борисыч! — крикнула Дарья, — что же вы такой нерешительный. Так нельзя.

— Кисляй Кисляевич! — с хохотом крикнула Людмила.

Передонову стало досадно. По его мнению, сестры бы должны плакать от печали, что он их отверг. «Притворяются!» — подумал он, молча уходя со двора. Барышни перебежали к окнам на улицу, и кричали вслед Передонову разные насмешливые слова, пока он не скрылся в темноте.

Передонова томила тоска. И карамелек уже не было в кармане, — и это его опечалило и раздосадовало.

Рутилов почти всю дорогу говорил один, — он продолжал выхвалять сестер. Передонов только однажды вступил в разговор.

— У быка есть рога? — сердито спросил он.

— Ну, есть, так что ж из того? — сказал удивленный Рутилов.

— Ну, а я не хочу быть быком, — объявил Передонов.

Раздосадованный Рутилов сказал:

— Ты, Ардальон Борисыч, и не будешь никогда быком, потому что ты форменная свинья.

— Врешь, — угрюмо сказал Передонов.

— Нет, не вру, — могу доказать, — злорадно сказал Рутилов.

— Докажи.

— Погоди, докажу.

Оба замолчали.

— Ардальон Борисыч, — вдруг спросил Рутилов, — а у тебя есть пятачок?

— Есть, да тебе не дам, — сказал Передонов.

Рутилов захохотал.

— Коли у тебя есть пятачок, так как же ты не свинья!

Передонов в ужасе схватился за нос.

— Врешь, какой у меня пятачок, у меня человечья харя, — бормотал он.

Рутилов хохотал.

— Ты меня сегодня нарочно над дурманом водил, одурманил, — сказал Передонов, сердито и трусливо посматривая на Рутилова.

— Чудород, да как же я не одурманился? — спросил Рутилов.

— Ты средство знаешь. Ты, может быть, через рот дышал, а в нос не пускал, или слова такие говорил, а я ничего не знаю, как надо. Я не чернокнижник. Пока не зачурался, все одурманенный стоял.

Рутилов хлопотал.

— Как же ты чурался-то? — спрашивал он.

Но уж Передонов молчал.

— Что ты за Варвару так уцепился, — говорил Рутилов. — Ты думаешь, хорошо тебе будет, если ты через нее получишь место? Она тебя оседлает.

Это было не понятно Передонову.

Ведь она для себя старается, — думал он. — Ей самой будет лучше, когда он будет начальником, и будет получать больше. Значит, не он ей, а она ему должна быть благодарна. Да и во всяком случае с нею ему удобнее, чем с кем бы то ни было другим.

Передонов привык к Варваре. Его тянуло к ней, — может быть, вследствие приятной для него привычки издеваться над нею. Другую такую ведь и на заказ бы не найти.

Было уже поздно. У Передонова в квартире горели лампы, — окна ярко выделялись в уличной темноте.

Вокруг чайного стола сидели гости. Грушина, которая теперь ежеденничала у Варвары, — Володин, — Преполовенская, — ее муж, Константин Петрович, высокий человек лет под сорок, матово-бледный, черноволосый, — молчаливый. Варвара принарядилась, надела белое платье. Пили чай, беседовали. Варвару, как всегда, беспокоило, что Передонов долго не возвращается. Володин, с веселым блеющим хохотом, рассказал, что Передонов пошел куда-то с Рутиловым. Это увеличило Варварино беспокойство.

Наконец явились Передонов с Рутиловым. Их встретили криком, смехом, глупыми и нескромными шутками.

— Варвара, а где же водка? — сердито крикнул Передонов.

Варвара метнулась из-за стола, виновато ухмыляясь, и быстро принесла водку в большом, грубо-граненом графине.

— Выпьем, — угрюмо пригласил Передонов.

— Подожди, — сказала Варвара, — Клавдюшка закуску принесет. — Копа, шевелись, — крикнула она в кухню.

Но Передонов уже разливал водку по рюмкам, и бормотал: