Володин проиграл. Под влиянием этого проигрыша и опьянения, он внезапно пришел в грустное состояние, и стал жаловаться на свою мать. Он сделал укоризненное лицо, и, толкая зачем-то вниз рукою, говорил:

— И зачем она меня родила? И что она тогда думала? Какая моя теперь жизнь? Она мне не мать, а только родительница. Потому как настоящая мать заботится о своем детище, а моя только родила меня, и отдала на казенное воспитание с самых малых лет.

— Зато вы обучились, вышли в люди, — сказала Преполовенская.

Володин покачивал головой, уставясь вниз лбом, и говорил:

— Нет, уж какая моя жизнь, — самая последняя жизнь. И зачем она меня родила? Что она тогда думала?

Вчерашние ерлы вдруг опять припомнились Передонову.

Вот, думал он про Володина, на свою мать жалуется, зачем она его родила, — не хочет быть Павлушкой. Видно, и в самом деле завидует. Может быть, уж и подумывает жениться на Варваре и влезть в мою шкуру, — думал Передонов.

И он тоскливо посмотрел на Володина. Хоть бы женить его на ком-нибудь!

Ночью, в спальне, Варвара говорила Передонову:

— Ты думаешь, все эти девки, что за тобой вяжутся, молоденькие, так и хорошенькие? Они все дряни, я их всех красивее.

Она поспешно разделась и, нахально ухмыляясь, показывала Передонову свое слегка раскрашенное, стройное, красивое и гибкое тело. Но она избегала поворачиваться к Передонову спиной, чтобы он не увидал знаков от крапивы.

Хотя Варвара шаталась от опьянения, и лицо ее во всяком свежем человеке возбудило бы отвращение своим дрябло-похотливым выражением, — но тело ее было прекрасно, как тело у нежной нимфы, с приставленною к нему, силою каких-то недостойных чар, головою увядающей блудницы. И это восхитительное тело для этих двух пьяных и грязных людишек являлось только источником низкого соблазна.

Так это и часто бывает, — и воистину в нашем веке надлежит красоте быть попранной и поруганной.

Передонов угрюмо хохотал, глядя на свою голую подругу.

Всю эту ночь ему снились дамы всех мастей, голые и гнусные.

Варвара поверила, что стеганье крапивой помогло. Ей казалось, что она сразу начала полнеть. У всех знакомых она спрашивала:

— Правда, ведь я пополнела?

Преполовенская рассказала Вершиной по дружбе о том, как высекла Варвару крапивой, Вершина — одной из своих приятельниц, и так это пошло гулять по городу, вызывая смех и радость.

А Варвара, довольная успехом врачевания, решилась попросить повторения, — и через несколько дней Преполовенская с Геней опять высекли ее крапивой.

Далеко не так приятны были ожидания и опасения у Передонова. Уже он давно убедился, что директор ему враждебен, — и на самом деле директор считал Передонова ленивым, неспособным учителем. Передонов думал, что директор приказывает ученикам его не почитать, — что было, понятно, вздорной выдумкой самого Передонова. Но все это вселяло в Передонова уверенность, что надо от директора защищаться. Со злости на директора он не раз позволял себе поносить его в старших классах, — многим гимназистам такие разговоры нравились.

Теперь, когда Передонов захотел стать инспектором, директоровы неприязненные отношения к нему являлись особенно неприятными. Положим, если княгиня захочет, то ее протекция превозможет директоровы козни. Но всё же они не безопасны.

И другие были в городе люди, — как заметил в последние дни Передонов, — которые враждебны ему, и хотели бы помешать его назначению на инспекторскую должность. Вот Володин: недаром он все повторяет слова: будущий инспектор. Ведь бывали же случаи, что люди присваивали себе чужое имя, и жили себе в свое удовольствие. Конечно, заменить самого Передонова Володину будет трудненько, — да ведь у дурака, такого, как Володин, могут быть самые нелепые затеи; известно, злого человека надо всегда бояться.

И еще Рутиловы, Вершина со своею Мартою, сослуживцы из зависти, — все рады ему повредить. А как повредить? Ясное дело, опорочат его в глазах у начальства, выставят человеком неблагонадежным.

Итак, у Передонова явились две заботы: доказать свою благонадежность, и обезопасить себя от Володина, — женить его на богатой. И вот однажды Передонов спросил Володина:

— Хочешь к Адаменковой барышне тебя посватаю? Или все еще по Марте скучаешь? Целый месяц утешиться не можешь?

— Что ж мне по Марте скучать, — отвечал Володин, — я ей честь честью сделал предложение, а коли ежели она не хочет, то что же мне? Я и другую найду, — разве уж для меня и невест не найдется? Да этого добра везде сколько угодно.

— Да, а вот Марта натянула тебе нос, — подразнил Передонов.

— Не знаю уж, какого жениха они ждут, — обидчиво сказал Володин, — хоть бы приданое большое было, а то ведь гроши дадут. Это она в тебя, Ардальон Борисыч, втюрилась.

— А я бы на твоем месте ей ворота дегтем вымазал, — посоветовал Передонов.

Володин захихикал, но сейчас же успокоился, и сказал:

— Ежели поймают, так неприятность может выйти.

— Найми кого-нибудь, зачем самому, — сказал Передонов.

— И следует, ей-Богу, следует, — с одушевлением сказал Володин. — Потому как ежели она в законный брак не хочет вступать, а между прочим к себе в окно молодых людей пускает, то уж это что ж! Уж это значит, ни стыда, ни совести нет у человека.