Внутри было еще темнее, а Джек не имел ни малейшего желания ковылять в потемках, натыкаясь на предметы обстановки. Выскользнув наружу, он снял висевший над входом масляный фонарь и вернулся в дом. На кухне (при свете фонаря сразу стало ясно, что через заднюю дверь он попал на кухню) Джек снял шляпу и перчатки, засунул их в карманы и осторожно отворил дверь в комнаты.

В доме царила тишина. Ее нарушало лишь поскрипывание старой древесины да тиканье ходиков. С полуночи не прошло еще и получаса, и можно было рассчитывать, что Луиза и Андре будут... заниматься своими делами еще некоторое время.

Джек заскользил по коридору.

«Эта девушка стоит того, чтобы проводить с ней время», — с горечью подумал он.

Гнев придал ему дерзости. Возле каждой из выходивших в коридор дверей он останавливался и прислушивался, но не услышал никаких звуков, которые свидетельствовали бы о том, что за этими дверьми кто-то находится. Тогда Джек решился осмотреть все помещения, одно за другим.

Его взору последовательно предстали ватерклозет, мило убранная столовая, гостиная и комната с шезлонгом и стульями, расставленными словно для вечеринки. Имелся там и письменный стол, но все его ящики были не заперты и пусты, если не считать игральных карт и старых газет. Ему не оставалось ничего другого, как подняться по лестнице на второй этаж, где должны были спать обитатели дома.

Наверху обнаружились еще три двери. Как и внизу, Джек замер у первой и, ничего не услышав, осторожно повернул ручку. За дверью находилась кладовка с одеялами и какой-то утварью. Вторая дверь открылась в маленькую спальню, обстановку которой составляли лишь кровать и шкаф. В ящиках нашлись фартуки, чепцы и прочие предметы одежды горничной. Джек явно попал в комнату служанки, но самой Нэнси в ней не оказалось.

Благословив солдата, увлекшего горничную на свидание, Джек двинулся к третьей двери — двери комнаты, которую, по его предположению, Луиза делила со своей матерью. Конечно, у него не было ни малейшего желания пугать беспомощную старую леди. Однако Луиза рассказывала, что эта особа принимает на ночь капли опиумной настойки и спит до позднего утра беспробудным сном. А ему ведь только и надо, что проскользнуть внутрь, найти дневник и убраться...

Дверь скрипнула, заставив его вздрогнуть. Тем не менее Джек распахнул ее и осветил комнату лампой.

Никого. Там никого не было. Нэнси, перед тем как уйти и предаться удовольствиям, выполнила свою работу: приготовленная ко сну кровать дожидалась хозяйки, за каминной решеткой горел крохотный огонек. Но в самой комнате не имелось никаких признаков больной старушки.

Времени гадать, что бы это значило, у Джека не было. Прикрыв за собой дверь, он принялся за обыск. Сокровище, которому доверяют столь интимные мысли, не могло не быть спрятано, поэтому он почти две минуты рылся в укромнейших уголках, пока не обнаружил дневник там, где ему и пристало находиться, — на письменном столе, рядом со стопкой промокательной бумаги, между чернильницей и подставкой для металлического пера.

Выглядел этот дневник несколько необычно, ибо имел мягкую на ощупь пухлую обложку, словно между картонным переплетом и обтягивавшей его зеленой тканью было что-то вложено. Золоченая застежка закрывалась на крохотный замочек, ключика в котором хозяйка не оставила.

Джек повертел тетрадь, не решаясь сломать застежку. Теперь, когда дневник оказался у него руках, страстный порыв Джека угас. Что, в конце концов, может содержать маленькая тетрадка? Свидетельство того, что чувства, которые Луиза испытывала к нему, растаяли и место Джека в ее сердце занял другой? А может, что никаких чувств и вовсе не было и все случившееся между ними являлось не более чем заурядным флиртом?

С последней мыслью к нему вернулся гнев, а с гневом — решимость. Замок не оказал ни малейшего сопротивления.

Почерк Луизы был твердым, слова ложились на плотную кремовую бумагу с легким наклоном, некоторые буквы выписывались с завитушками. Бумага — дорогая, самого высокого качества, однако Луиза ее не экономила, оставляя между строк большие пробелы, такие, что между ними вполне поместилась бы еще одна строка.

От внешнего вида дневника Джек обратился к содержанию. Записи велись не каждый день, но когда делались, то весьма скрупулезно. Начало относилось ко времени их прибытия в Квебек и первого расставания, когда он находился в отряде Сент-Легера, а Луиза сопутствовала Бургойну в его походе.

Внимание Джека привлекла запись, следовавшая за подробным описанием местности, по которой они двигались, выступив на юг из Тикондероги.

«Странно: хотя я знаю, что такого быть не должно, мои мысли все время возвращаются к этому человеку. Каким образом ему удалось столь быстро занять в моем сердце такое место? Ныне он находится далеко, подвергаясь всяческим опасностям. Пусть небеса благополучно избавят его от бед и снова приведут ко мне».

Насколько давно знакома Луиза с Андре? Она называла его старым другом. Вполне возможно, что они познакомились в Нью-Йорке, еще до ее отъезда в Англию. Скорее всего, так оно и было, ибо со времени ее возвращения майор находился при штабе генерала Хоу. Однако будь Луиза верна старой любви к Андре, на борту корабля она едва ли повела бы себя по отношению к Джеку столь... поощрительно.

Он полистал дальше и наткнулся на страницу, где почерк не был таким аккуратным, да и тон тоже.

"Я почти не вижу эту страницу из-за слез. Пришло известие. Он умер, умер, у... "

Последнее слово было зачеркнуто, а следующая запись представляла собой детальное описание званого обеда — с подробнейшими сведениями о каждом подававшемся к столу блюде. Но это «умер, умер, у...»! Может быть, она получила ошибочное известие о гибели Андре? Или же речь шла еще об одном возлюбленном, имя которого ему только предстояло обнаружить?