Джек улыбнулся:

— Чертовски рад встрече.

Он протянул руку. Пеллью схватил ее и крепко, от души пожал.

— Я тоже. Жаль, что ты припозднился. У нас выдался горячий денек. Добро пожаловать на ферму Фримена.

Взгляд молодого офицера скользнул по полю и, несмотря на залихватский тон, потускнел. Потом гардемарин посмотрел на Джека и добавил:

— Впрочем, я уверен, ты тоже побывал в какой-нибудь переделке.

— Еще в какой переделке, Тед. А сейчас мне необходимо срочно поговорить с Бургойном.

— Немедленно отведу тебя к нему, — заявил Пеллью, выпустив руку Джека. — Уилсон, прими командование.

Взвод стал перезаряжать ружья, а молодой офицер продолжил:

— Генерал чертовски обрадуется встрече с тобой. И удивится. Мы все считали тебя погибшим.

Джек вернулся мыслями в прошлое. Совсем недавно, прячась в гнилом дереве, он размышлял о смерти и подсчитывал, сколько раз за последние полгода смотрел ей в лицо. Тогда ему не хватило пальцев на руке. Бегство через линию фронта добавило к счету и пальцы ног. А теперь у Джека появилось ощущение, что будущее сулит ему такие сюрпризы, что не хватит и их.

Лагерь являл собой ужасающее зрелище. Повсюду лежали раненые — чудом приковылявшие сами или вынесенные с поля боя. Сквозь парусину подсвеченных изнутри хирургических палаток виднелись огромные силуэты врачей, без устали оперировавших тех, кого еще можно было спасти, а снаружи росли окровавленные кучи ампутированных конечностей. Отовсюду слышались вопли и стоны. Кто-то читал молитвы, кто-то сидел молча, стиснув зубы.

— Этим еще повезло, Джек, они выбрались, — сказал Пеллью. — Куда больше наших осталось на поле. Забрать их мы не можем, мятежники стреляют метко. Когда совсем стемнеет, попробуем вынести выживших... если они останутся.

Уловив в голосе гардемарина дрожь, Джек намеренно не стал смотреть на своего земляка — совсем еще мальчишку. И все же уголком глаза Джек заметил, как тот смахнул рукавом предательскую слезинку.

— Это был тяжелый, самый тяжелый день в моей жизни. Доводилось мне бывать и в стычках и в перестрелках в этой кампании, но это сражение...

Пеллью умолк, ему трудно было говорить.

— Поле осталось за нами, но в каждом полку уцелело человек по семьдесят, и рядовых и офицеров, а пушкарей повыбило почти всех. Янки так и рвутся напролом. Никто не ждал от них такого напора. Думаю, мы устояли только благодаря немцам, которые подошли слева. А генерал, по слухам, собрался поутру атаковать снова. Как мы можем сделать это, Джек, как...

Его голос чуть не сорвался. Джек споткнулся и, чтобы сохранить равновесие, ухватился за плечо молодого друга. Абсолют поспешил заверить земляка в том, что Бургойн будет делать лишь то, чего требуют от него Англия и честь, и не станет рисковать понапрасну людьми, которых так ценит и любит.

Эти слова, произнесенные спокойным тоном, возымели эффект. Молодой корнуоллец глубоко задышал и наконец кивнул.

— Я знаю это, Джек. Прошу прощания.

— Не за что тебе извиняться, — отозвался Абсолют и, напоследок сжав, отпустил его плечо.

Они продолжили путь и вскоре вступили на широкий проход между рядами палаток, перед которыми горели походные костры. Вокруг неподвижно, радуясь возможности отдохнуть, сидели солдаты, а женщины суетились над котлами. Беглого взгляда было достаточно, чтобы понять: рацион бойцов весьма скуден, а боевой дух невысок. Похоже, никому не хотелось разговаривать. Во всем воинском стане царило угрюмое молчание.

В конце прохода сквозь сумрак виднелось большое строение.

— Дом Меча, — сказал Пеллью. — Генеральский штаб.

Джек не дошел до двери ярдов пятьдесят, когда из палатки справа раздался крик, который был бы отчетливо слышен даже в театре, во время увертюры. Здесь, в тишине лагеря, он показался оглушительным.

— Джек Абсолют. Боже... О боже... Джек!

Он обернулся — и успел раскрыть объятья навстречу метнувшейся к нему фигуре.

— Они сказали мне... он сказал мне... что ты умер. Что нет никакой надежды, и остается лишь молиться за твою душу.

Хотя этот наскок и сбил Джеку дыхание, он сумел набрать воздуха и откликнуться:

— Как вы можете видеть и чувствовать, мисс Риардон, я отнюдь не умер.

Руки Луизы пробегали вверх и вниз по его рукам, словно она хотела удостовериться в том, что перед ней не призрак, а человек из плоти и крови. Ее глаза были полны восторженного неверия.

Что касается Джека, то он наслаждался видом этих очей, которые так часто вспоминались ему бессонными ночами. Интересно, что, пытаясь воспроизвести в памяти их изумрудный оттенок, он оказался недалек от действительности, однако не мог и представить себе, что в этом зеленом озере может бушевать такая буря чувств.