Поприветствовав таким образом Джека, Бургойн снова повернулся к столу. Вокруг него собрались члены военного совета. Многих Джек знал. Александр — Сэнди — Линдси, граф Балкаррас, который выглядел еще более тонким и более хрупким, чем обычно, при виде Абсолюта встрепенулся и радостно подался вперед, но сдержал свой порыв и ограничился приветливой улыбкой. Генерал Фрейзер встряхнул головой и заморгал. Барон фон Ридезель и его переводчик ограничились сдержанными, как это характерно для немцев, кивками и продолжили рассматривать что-то на столе, поверх генеральского плеча.

Кое-кого из находившихся в комнате — например, артиллерийского генерала Филлипса — Джек знал плохо; а кое с кем — прежде всего это относилось к командирам лоялистов — не был знаком вовсе. В углу комнаты Джек приметил человека в грязном цивильном платье. Этот явно чувствовал себя не в своей тарелке (возможно, потому, что он, единственный из всех, сидел). Он, кстати, был единственным, кто рассматривал Джека с чем-то похожим на интерес. Остальные восприняли беззаботный тон генерала как намек и удостоили блудного сына лишь беглым взглядом.

Подполковник Томас Карлтон, адъютант Бургойна, в чьих волосах со времени их последней встречи появились серебряные нити, подошел к Джеку с бокалом шерри и словами «Добро пожаловать», после чего сунул бокал ему в руку и подвел новоприбывшего к столу. Джек взглянул вниз. Перед ним лежали листок бумаги, исписанный от руки, странной формы картонные карточки и клочки ткани с отверстиями.

Еще один офицер, капитан Мани, суетливо и бестолково накладывал одну за другой эти карточки поверх по-детски нацарапанных слов.

— Капитан Мани, — сказал Бургойн, — объясните мистеру Абсолюту, в чем у нас затруднение.

Его голос, обычно легкий и непринужденный, на сей раз звучал напряженно.

— Впрочем, попытайтесь заодно растолковать это и всем нам. Только доходчиво, в понятных словах.

Похоже, бедняга капитан Мани допустил какую-то серьезную оплошность. Бургойн, даже когда бывал в скверном расположении духа, редко допускал резкость в отношении подчиненных. Впрочем, именно из-за необычности любое проявление его гнева могло лишить присутствия духа любого, на кого оно было направлено. Именно так обстояло дело с несчастным капитаном, от волнения начавшим заикаться.

— П-п-проблема проста, капитан Абсолют, только вот решить ее не так п-просто. Мы потеряли трафарет, необходимый для расшифровки этого письма.

— Вы потеряли его, Мани!

— При... при... при всем моем почтении, сэр, он был надежно спрятан в вашей палатке, а потом...

— Да, да. Ваши отговорки мы уже слышали. Продолжайте!

Мани пожевал нижнюю губу. Ему вовсе не хотелось повторять и так известные вещи, однако Бургойн заставлял бедолагу это делать — в наказание, чтобы сорвать на нем свое раздражение.

— Как вы... как вам известно, трафареты — это самое простое и эффективное средство расшифровки. О-о-отправитель и получатель имеют идентичный кусочек картона или ткани с прорезями определенной формы. Он накладывается на кусочек бумаги и необходимое послание пишется... то есть в прорези вписывается само послание. А потом, когда трафарет убирается, остальная часть листка заполняется невинными новостями. Повседневные дела, здоровье... все, что обычно пишут в письмах. Получатель достает свой трафарет, накладывает на письмо и...

— Да, хорошо, Мани, этого достаточно, — ворчливо бросил Бургойн несчастному офицеру и повернулся к Джеку. — Видите, что делается? Это письмо прибыло сегодня из Нью-Йорка от генерала Клинтона, его доставил наш доблестный сержант Уилли.

Он кивнул на перепачканного малого в углу, который все порывался вскочить. Тому жестом велели сидеть.

— На рассвете ему следует вернуться с ответом — но с ответом на что?

Генерал сердито отмахнулся от попытки Мани подставить поверх письма еще одну из шелковых форм — что-то вроде зигзага молнии.

— Среди этого словесного мусора скрыты сведения, заполучить которые нам не удавалось в течение восьми недель. Закончил ли генерал Хоу свою кампанию в Пенсильвании и двинулся ли наконец к месту нашей встречи в Олбани? Или, на самый худой случай, собирается ли Клинтон атаковать горные форты на Гудзоне, а потом двинуться маршем нам на подмогу? Любое из этих действий вынудит американцев разделить армию, действующую здесь против нас. Сейчас американцы располагают самое меньшее четырехкратным численным превосходством, но если с Божьей помощью нам удастся свести его до двукратного, я поколочу их и прорвусь к Олбани. Тогда, несмотря на наши напасти, кампания будет выиграна, и мы сохраним Америку для Короны.