Лошадь отдернулась. Он выпустил повод и, потянувшись, потрепал ее за гриву.

— И вам привет, почтеннейший.

Джек направил Храбреца поближе к Луизе, удерживая поводья левой рукой, чтобы правая оставалась свободной. Кобуры пистолетов он заблаговременно отстегнул от седла, и теперь они висели на портупее у него на груди, скрытые полами камзола.

— С-с-славная лошадка, Амос.

Один из двоих спутников бородача, тот, что помоложе, обошел вокруг и уставился на Храбреца. Этот придурковатый с виду, без конца то снимавший, то надевавший мятую, дырявую шляпу заика малость напоминал Ганса-Йоста. Но беспокойство Джека вызвал не он, а третий мужчина. Этот неподвижно стоял на месте, положив руки на рукояти пистолетов, и не сводил с Джека пристального взгляда.

— Очень славная, — подтвердил бородач. — Вы ведь, поди, благородные господа, не иначе. Такие лошадки водятся только у взаправдашних леди да джентльменов, а у других — ни в жизнь.

Джек кивнул и заговорил с хорошо знакомым ему акцентом, распространенным в Бостоне. Тем, от которого не была избавлена и речь Луизы.

— Так оно и есть. Возвращаемся домой. Пришлось ехать кружным путем, чтобы не угодить под пули. Всюду война. Страшные времена.

Если он и надеялся вызвать таким образом понимание и сочувствие, то его постигло разочарование. Хранивший молчание человек сплюнул в сторону. Тот, что помоложе, хихикнул, тогда как лицо их предводителя приняло преувеличенно честное, ханжеское выражение:

— В этой земле выпустили на волю дьявола, это уж как пить дать. Он завладевает человеческими сердцами, пробуждает в них похоть, — тут он с плохо скрываемым интересом бросил взгляд на юбку Луизы, — подбивает на обман и убийство. И на воровство. — Он кивнул. — Да, сэр. Золото — вот корень всех бед, это уж точно.

— Как пить д-д-дать, — вторил юнец.

— Но каждому человеку нужна какая-то малость, не так ли, сэр?

Джек мигом смекнул, к чему клонит пузатый перевозчик. Он был вовсе не против заплатить часть полученных от Бургойна монет за право проезда.

— Маленько надо, ага, на харчи и всякое такое.

— На харчи и вы-п-п-ивку, — хихикнул юнец.

Бородач бросил на него взгляд, под которым малец съежился и попятился, что-то бормоча себе под нос и с удвоенной быстротой то снимая, то надевая шапку.

— Тихо ты, — буркнул бородач и снова повернулся к путникам. — Мы честные люди, сэр, ей-ей. Но мы оберегаем переправу для леди и джентльменов вроде вас, а благодарности от властей по гроб жизни не дождешься. Ни от каких властей.

Уразуметь из этого монолога, к какой же партии принадлежит «честный человек», к Высокой, Низкой или же ни к какой, не представлялось возможности. Джек посмотрел дальше, на воду. Паром усердно тянули через реку. Он уже отошел довольно далеко от берега, и сейчас главным было не ошибиться в расчете. Как времени, так и денег. Дать следовало вовремя, и притом ровно столько, чтобы убедить взять путешественников на паром, но не слишком разжечь аппетиты вымогателей.

— Если так, сэр, то не может ли признательный гражданин предложить вам некую компенсацию за ваши хлопоты?

Бородач прищурился.

— Если вы, сэр, и вправду не прочь компенсировать их пенсом-другим, то почему бы и нет?

Джек медленно полез за пазуху. Его пальцы скользнули по рукояти одного из пистолетов и двинулись дальше, к внутреннему карману, где лежал единственный серебряный доллар. Хотелось верить, что этого хватит.

Возможности узнать, так ли это, ему не представилось.

— Вот, приятель, — произнесла Луиза, направляя Каспиану прямо на бородача, — возьми это и дай нам проехать. Подобру-поздорову.

Джек повернулся, удивившись надменности, внезапно прозвучавшей в ее голосе, и неожиданно завертевшейся в воздухе монете. Даже в увядающем вечернем свете он различил блеск золота. Луиза дала слишком много.

Пузатый громила мигом смекнул, чем пахнет дело, а когда монета приземлилась в его ладони, понял, что не ошибся.

— "Джон", бог ты мой! — вскричал он, подняв ее на свет.

Джек не удержался от стона. Им с лихвой хватило бы и гинеи, а вот португальский «Джон» эти люди не заработали бы и за месяц беспрерывного вымогательства.

Едва Абсолюту пришла в голову эта мысль, как возникла опасность — в лице человека, до сих пор хранившего молчание. С криком: «Богачи, проклятые королевские прихвостни!», обнаружившим наконец и его намерения, и политические пристрастия, он рванул из-за пояса пистолет. Джек, рука которого все еще находилась в дюйме от рукояти, схватился за свой, и оба выстрела грянули почти одновременно. Пуля молчуна просвистела мимо уха Джека, тогда как его собственная угодила в цель. Противник с воплем отлетел в сторону.

Юнец-заика, даром что выглядел неуклюжим, ловко подпрыгнул, чтобы вырвать у Луизы поводья. Она принялась охаживать его хлыстом, но парень, визжа и пытаясь увернуться, продолжал цепляться за узду. Бородач, воспользовавшись сумятицей, спрятал монету и тоже вытащил пистолет.

— Слезай с лошади, ловкач, а не то я прикончу леди! — крикнул он.

Но тут произошло неожиданное: отреагировав то ли на угрозу в адрес хозяйки, то ли на непривычно грубую хватку юнца за повод, Каспиана вздыбилась и лягнула парня в грудь передними копытами. Тот повалился навзничь. Бородач попытался удержать Луизу на прицеле, но Джек не упустил шанса. Мгновенно выхватив из-за спины тяжелый, обитый металлом посох Ангуса Мак-Тавиша, он ударом с плеча выбил у здоровяка оружие. Пистолет упал на землю и выстрелил. Пуля, отскочив от дерева, пролетела у Храбреца между ногами. Конь с перепугу вздыбился, и Джеку с трудом удалось не дать ему понести. Послышались крики: спереди, от дожидавшихся пассажиров, с быстро приближавшегося парома и сзади, от ближайшего к воде дома прибрежного селения.