Отлично. Лучше некуда, мистер Суперзвезда. За свою жизнь Нейту приходилось встречаться с президентами и членами королевских семей, говорить речи и давать интервью. И ни разу не случалось так опозориться перед школьной учительницей.

– Ты все неправильно поняла. – Теперь она решит, что он полоумный косноязычный идиот. – Я хотел сказать: как странно, что мы сидим в Честертоне после стольких лет.

– Я понимаю. – Голос Саши звучал не слишком уверенно. Впрочем, его тоже.

Нейт пребывал в замешательстве. Зачем все эти расспросы, ревность? Что на него нашло?

Прежде чем он успел разобраться, появился Луиджи с закусками, аппетитными маленькими ломтиками артишоков, блестящими крупными оливками, пряной салями, соленым прошутто и кувшином классического темного кьянти.

– Угощайтесь, прошу вас, – взмолился он, засуетившись вокруг них и ловко перемещая между столиками свой большой живот. – Все для моего нового друга Нейта Мунро. И белла Саши.

Белла Саша. Даже старый Луиджи очарован ею.

– Есть еще одна вещь. – Ее голос звучал неуверенно, будто она с трудом подбирала слова. – Я хотела поговорить с тобой о Маршалле, мне жаль, что он умер. Мне сказала об этом соседка твоей мамы. А потом я узнала, что вскоре она тоже умерла. Я хотела написать тебе или даже пойти на похороны. Но это настолько личное дело, я не решилась. Знакомство с Маршаллом было такой радостью. Его все любили.

Не все. Но сейчас Нейт не хотел возвращаться к этому. Он мог сколько угодно хотеть ее в своей постели, но это совсем не значило, что он готов допустить ее в ту часть своей души, которую закрыл для всех. Имидж, который он создал, чтобы никто не узнал настоящего Нейта Мунро, уже слишком сильно сросся с ним. Но что-то он мог бы ей рассказать, хотя не знал, где сможет остановиться.

– Да. Тяжелое было время. Если бы только я…

Саша нахмурилась.

– Что? Что произошло?

Слишком поздно. Боль резанула его изнутри.

– Ничего.

Она ждала объяснений, но, поняв, что их не будет, вздохнула.

– Ладно, поняла. Тебе слишком больно. Должно быть, ты очень тоскуешь о нем.

Этого он не мог отрицать.

– Да. Это как боль, которая никуда не уходит.

Он отправил ребенка в реанимацию, лишился уважения в своей школе и любви подруги. А потом потерял любимого брата и мать. И все из-за гипертрофированной веры в себя.

– Я по-своему оплакивал их, запустив по всем правилам механизм саморазрушения. Вино, женщины. И еще песни. Адресованные самому себе и печальные. – Нейт со смехом пожал плечами. – Тогда-то я и полюбил минор.

– Они брали за душу, были искренними и правдивыми.

– Не важно. Это не может исправить всего, что я сделал не так, всех глупостей, которые натворил. Не может вернуть Маршалла.

– Если тебя это хоть немного утешит, я понимаю, что ты чувствуешь. Будто свет в твоей душе погас.

Посмотрев на Сашу, Нейт увидел слезы в ее глазах, на секунду маска почти сползла с его лица. Она коснулась его рукой, стараясь успокоить дрожащие губы. Его боль так похожа на то, что испытала она, потеряв отца. Нейт старался взять себя в руки. Не мог открыть этот ящик Пандоры, допустить, чтобы эмоции вырвались наружу и снова запустили машину саморазрушения, увлекая за ним ни в чем не повинную Сашу. Он встал:

– Мне надо идти.

В школьном зале царило бурное и почти осязаемое воодушевление. Очередь на входе начала собираться за четыре часа до открытия дверей, и, если судить по шумной болтовне, зрители, собравшиеся снаружи, волновались не меньше исполнителей.

– Джордж, Тайлер, отойдите, пожалуйста, от занавеса. Не надо, чтобы вас видели до начала концерта, это сведет на нет наш сюрприз. – Удержать детей на месте было равносильно тому, чтобы справиться с выводком котят. – Давайте представим, что это не концерт по сбору средств, а выступление на конкурсе. Вы должны держаться уверенно, делать все правильно, но главное – получить удовольствие. Улыбайтесь.

– Привет, мисс Суит. Отлично выглядите.

Ну вот, опять. За спиной. Этот низкий голос, от которого у нее слабели ноги, а сердце выписывало кульбиты. Она не была уверена, что он вообще вернется после внезапного исчезновения.

– Нейт! – Она оттащила его за занавесом в сторону от сцены, якобы для того, чтобы дать указания по поводу концерта, а на самом деле – остаться с ним наедине. – Ты хоть когда-нибудь подходишь спереди?

– Чтобы свести на нет сюрприз?

– В один прекрасный день ты доведешь меня до сердечного приступа. – Нет, только сегодня. Еще два часа, и больше она его не увидит.

Он выглядел ужасно. Конечно, подготовился к выступлению, и почти никто не заметил бы темных теней вокруг глаз, обострившейся линии подбородка и впалых щек. Но она заметила.