Владимира словно окатили ледяной водой из ведра, оглянулся, Натальи рядом уже не было. Он прошёл в половинку начальника управления – главный инженер был на месте.

– Слушаю, - поднял он глаза от бумаг.

– Петрович, мне надо в отпуск!

– Что так срочно? А кто будет изоляцией руководить?

– Там больших трудностей не будет в ближайший месяц – два, бригадир, за малым контролем, справится.

– Хорошо, пиши заявление.

Владимир написал. Петрович подписал его, отложил в сторону, глянул пристально:

– Ты словно в лице переменился. Что случилось?

– Нет, нет! Всё нормально.

– Ну-ка, выкладывай! Меня не обманешь, я тебя почти с малых лет знаю.

Владимир подал ему письмо.

– Твою мать!!! – прочитав, тот в ярости бросил письмо назад. – Мальчишка!!! Доигрался!!! Пошёл вон!!! – лицо его было багровым.

Владимир успел купить билет на самолёт следующего дня, вылетавший около полудня.

Рано утром в вагончик вошла Наташа, бледная, осунувшаяся. Сосед по комнате поспешил выйти, а она, стоя у двери, сказала:

– Прости меня за всё!

– Это ты меня прости, это я виноват.

– Мне предлагает выйти за него инженер планового отдела. Очевидно, я выйду.

– Спасибо, Наташа, что любила меня! Будь счастлива!

– И ты будь счастлив! – голос и губы её дрожали.

Повернувшись, она вышла, а он подумал, что ему тоже хочется плакать.

Время до отлёта ещё было довольно, и Владимир решил выйти на площадь перед конторой, где собирались люди перед отправкой на работу для разнарядки, чтоб попрощаться с бригадой, со знакомыми. В промзоне, за дорогой напротив городка был слышен рокот трактора. Подумалось, что кто-то поторопился на работу, но шум скоро стих. Лишь только он вышел на площадь, как на дороге показался бегущий сломя голову Чесноков. Подбежав, остановился. Лицо его было белым.

– Федя!.. Федя!.. – он был в шоке.

– Что – Федя?! – тревожно спросил прораб.

– Трактор!..

– Успокойся! Говори толком, в чём дело?

Тот отдышался, наконец.

– Он лёг под трактор!!!

Владимира словно колом ударили по голове.

– Что?! Как – лёг?!

– Пойдём! – позвал его Чесноков, он весь дрожал.

Бегом они приблизились к тому месту, где поперёк чёткого следа трактора вверх обескровленным лицом, сложив руки ладонями за головой, лежал Федя, одетый в спортивные брюки, в джинсовую рубашку, вдавленный в песок, с переломанной грудной клеткой. Кровь ещё не совсем успела впитаться в рыхлый песчаный грунт. Заглохший бульдозер стоял передом к лежащему Феде, метрах в десяти от него, упёршись в ряды складированных бетонных пригрузов.

Владимир отвернулся, его тошнило.

– Как это произошло? – с трудом спросил он.

– Сам не знаю, - потерянно говорил Чесноков, уже взявший себя в руки. – Встали мы, как обычно, умылись. Он вёл себя нормально, спокойно разговаривал, потом свои бумаги начал перебирать. Пошли в туалет. Я там задержался, а когда вышел, смотрю – Федя трактор зачем-то заводит. Я удивился, не понял ничего, наблюдал со стороны. А он выехал, выровнялся напротив пригрузов, включил заднюю скорость, обороты сбавил, потом выпрыгнул из кабины, обогнал трактор и лёг под гусеницу. Меня шок хватил, даже

закричать не смог.

– Останься пока с ним. Я пойду, милицию, что ли, надо вызвать?

Идя в контору, доложить главному о случившемся, он думал, что беда не приходит одна, но никак не мог связать свою с той, что заставила Федю так поступить.

Он сообщил Петровичу о случившемся, тот помрачнел сразу, но не сказал ни слова и отправился к месту происшествия. Виктор прошёл в вагончик, где жили Хасанов с Чесноковым, не разговаривая с другими его жильцами, направился к постели Феди. На ней, аккуратно заправленной, на подушке, лежал конверт со штемпелем двухгодичной давности. Он вынул из конверта листок ученической тетради, на котором были написаны всего три слова: «Забудь про меня».