— Снейп. — Ехидно оскалилась Авантюристка.

— Хороший пример. Нищий полукровка в начале, заслуженный Пожиратель смерти в дальнейшем, известный Мастер зелий — сейчас. В политике он, конечно, величина не особенно значительная, но в своем деле — знаменитость и его слово имеет большой вес. Ну и, наконец, политическая и магическая элита — чистокровная аристократия. Как правило — рантье, поскольку такое «хобби», как политика не дает заняться чем-либо еще, включая и зарабатывание денег.

— Стоп… — вскрикнула Правильная девочка. — Ты скала — «политическая и магическая»… Но в тех книгах, которые мы читали говорится, что способности к магии не наследуются и от родителей не зависят?!

— Способности… хм… — протянул Мори. — Тут стоит помнить несколько вещей. Во-первых, история по-настоящему старых семей тянется с тех времен, когда Холмы еще не закрылись. Так что у многих из современных чистокровных есть предки, заключавшие браки с обитателями холмов и прочими добрыми соседями*. Это, частенько, закрывает перед их потомками некоторые магические пути, зато открывает другие. К примеру, Малфои, еще до того, как с Вильгельмом пришли в Англию, имели дело с вейлами. В результате из Драко вряд ли получится приличный целитель, зато способности вейл к влиянию на разум проявились в нем в полной мере. К тому же есть еще и «родовые дары», существование которых столь энергично отрицает «современная магическая наука». — Ухмылка Мориона отчетливо показала, что именно он думает об этой «науке». — Как правило, эти дару — результат ритуалов, открытых когда-то, и оставленных семьей открывателя «для личного пользования».

/*Прим. автора: «обитатель Холмов», «добрый сосед» — эвфемизм для фейри*/

— Значит я… — мне взгрустнулось, — я никогда не смогу…

— Чушь. — Категорично ответил Мори. — Во-первых, очень сложно ответить на вопрос: не согрешил ли кто-то из твоих предков с обитателем Благого Двора, или, не попалась ли одна из твоих пра-пра… и еще пару раз «пра», бабушек Дикой Охоте… А ведь Охотнички частенько гоняются за смертными девушками отнюдь не в жажде крови… Так что в этом смысле преимущество старых семей в том, что они помнят, кому приходятся родичами и знают, какие из этого следуют преимущества и недостатки, как пользоваться первыми и избегать вторых. Тебе же все это придется определять экспериментально. А родовые дары… они все еще бережно сохраняются, и среди них есть очень интересные и полезные вещи… но их не так уж и много. Все-таки ритуалы, способствовавшие их появлению создавали довольно давно, и то, что было полезно и нужно тогда — не всегда осталось полезным и нужным теперь. К примеру, подумай: зачем бы сейчас могло пригодиться умение поднять, — Мори голосом выделил это слово, показывая, что имеется в виду не простое «движение вверх», — павшую лошадь и скакать на ней еще два дня? — Я хихикнула, представив себе столь… толкового… некроманта, и сферу применения такого вот «родового дара»… — Зря хихикаешь, между прочим. Когда Креббы только изобрели соответствующий ритуал, аппарацию только начинали практиковать, и она была опасным и рискованным искусством.

Так мы неторопливо общались, пока Ксенос Морион вычерчивал огнем на несуществующей опоре реальности пентаграмму. Как он сказал «это не является необходимым, но поначалу очень помогает». Я шагнула в огненный рисунок и мир опрокинулся вокруг меня, и в следующий миг мои глаза открылись в зале, вполне сравнимом с Большим залом Хогвартса.

— И помни, — обратился ко мне Морион, — ты сейчас не скромная девочка Гермиона, но леди Аметист, леди фейри в платье из гордости и броне из собственной Силы. Ты имеешь право на все, чего пожелаешь, а все окружающие должны тебе уже по факту твоего существования.

— Мне нужно зеркало. — Бросила я своему сюзерену, и тот молча склонил голову.

Черный провал развернулся передо мной и на мгновение вспыхнул, а когда я вновь смогла видеть — я увидела себя в ростовом овальном зеркале, висящем в воздухе безо всякой опоры. Леди фейри? Что ж…. выгляжу я сейчас вполне соответствующим образом. Только… Вспомнив наставления Мориона, я представила себе, как каштановые волосы темнеют, и в них появляются серебряные проблески. Мори подошел ко мне, и на мои волосы опустилась диадема из черненного серебра с незнакомыми драгоценными камнями.

— Маску мне. — Бросила я в пространство, даже не зная, чего ожидать после такого требования.

Тени, лежащие по углам зала сгустились, и в моих руках оказалась изящная венецианская маска, черная, разукрашенная серебряными узорами.

— Замечательно. — Одобрил выбранный стиль Морион, когда я крутанулась перед ним, вспомнив подзабытые занятия танцами. — А ведь я же предупреждал, — пробормотал он про себя, сосредоточившись на наблюдении за Джинни. У него получалось присутствовать сразу в нескольких местах. Я же, создав проекцию — полностью потеряла восприятие спящей в комнате и наблюдательницы из варпа. Мори говорил, что это придет с практикой. — Говори со мной, Слизерин.

Только сейчас я осознала, что последние фразы были произнесены на серпентэрго. Причем если то, что я их поняла можно было еще как-то объяснить влиянием Метки, то вот то, что я сама на нем заговорила… Ладно, пока что запишем в непонятное.

Из разрыва пространства возле статуи неизвестного мага вытекла огромная серая змея с золотой короной на голове.

— Как и договаривались, Спаситель принцессы. — Прошипел змей, поднимая голову, а потом — свернулся кольцами.

Я внимательно осмотрела проекцию Мориона, уютно устраивающуюся в кольцах василиска, записывая в память еще один вопрос. И еще я отметила, что в отличие от того раза, когда он проявлял свою сущность в доме моих родителей, сейчас его не окружал бурлящий водоворот Силы.

Прячась за василиском, я перебросила Мориону мысль-просьбу, показать мне, что же происходит с Янтаринкой… и в ужасе и отвращении прикрыла глаза. Это было… Несмотря даже на то, что мне доводилось копаться в этой рыжей голове, то что он выдавал сейчас — не шло с его прошлым эгоизмом ни в какое сравнение.

— Мори, да что это с ним? Такое впечатление, что Рон… ревнует? Но ведь Джинни же — его сестра, не может же он… — Я порадовалась, что надела маску, потому что под ней мои щеки явственно пекло.