Он остановился перед неглубокой нишей в стене и несколько раз нажал кнопку электрического звонка, в знакомой последовательности чередуя длинные и короткие сигналы: точка, два тире, точка – пи-лаа-поо-ет! В азбуке Морзе это сочетание соответствует букве «П». В данном случае она означала, что в дверь звонит не Дед Мороз и не первый комендант бункера бригаденфюрер СС Ризенхофф, воскресший и решивший полюбопытствовать, кто это угнездился в его кабинете, а всего лишь старший прапорщик Палей.

Судя по тому, как быстро, почти сразу после звонка, щелкнул контакт электрического замка, нынешний хозяин комендантских апартаментов не спал. Прапорщик повернул ручку, с усилием потянул на себя тяжелую стальную дверь и переступил высокий порог, очутившись в небольшом помещении, тускло озаряемом светом, проникавшим через частично занавешенный тяжелой портьерой дверной проем в противоположной стене. Справа на фоне светлой штукатурки смутно виднелась какая-то картина в широкой золоченой раме, в полумраке таинственно поблескивали углы и выступы тяжелой архаичной мебели. У левой стены темнел деревянный стеллаж, в котором отсвечивали воронеными казенниками четыре солдатских карабина системы «маузер» – вычищенные, смазанные, исправные и даже заряженные, но хранимые здесь не в качестве оружия, а, как однажды объяснил Маковский, «для антуража». Вытертая ковровая дорожка глушила шаги; пройдя по ней, Палей слегка сдвинул в сторону портьеру и, кашлянув, спросил:

– Разрешите?

– Заходи, Евгений Михайлович, – послышалось из кабинета, и Палей вошел.

Старый, рассохшийся паркет заскрипел, затрещал под его ботинками. Просторный кабинет сохранился в первозданном виде; красные полотнища со свастиками, а также писанный маслом портрет и бронзовый бюст незабвенного фюрера отсюда, конечно, убрали, теперь их заменяли российский флаг и распечатанная в натуральную величину фотография действующего президента, но все прочее, начиная с паркета и дубовых панелей, которыми были обшиты стены, и кончая мебелью, помнило еще бригаденфюрера Ризенхоффа. Судя по основательно обветшалой, но по-прежнему сверкающей роскошью обстановке, упомянутый бригаденфюрер ценил комфорт и умел-таки, фашистская гнида, устраиваться в жизни.

На обитом зеленым сукном массивном письменном столе горела лампа под зеленым абажуром. Под ней в круге света лежала любимая игрушка полковника Маковского – «парабеллум» коменданта Ризенхоффа. «Парабеллум» был не вороненый, как обычно, а то ли никелированный, то ли и вовсе выполненный из нержавеющей стали, с прозрачными, хотя и основательно помутневшими от старости плексигласовыми накладками на рукоятке, позволявшими видеть обойму. Данный предмет обычно использовался как пресс-папье, но Палей знал, что это «пресс-папье» в случае чего может и выстрелить. Он подозревал, что полковник постоянно держит его на виду нарочно, как дополнительное напоминание о том, что человек смертен… а также о том, от кого на самом деле зависят жизнь и смерть здесь, на объекте «Лагуна».

Сам полковник обретался здесь же – сидел на краю стола, покачивая ногой, пил чай из вставленного в массивный серебряный подстаканник стакана и курил длинную коричневую сигарету с золотым ободком.

– Сообщение с «Бухты», – козырнув, доложил Палей и отчетливым движением выхватил из-за проймы бронежилета желтоватый конверт.

– С бухты-барахты, – хлебнув чаю и затянувшись сигаретой, пробормотал полковник. – Ну, что там у них опять стряслось, с чем нельзя подождать до утра?

– Не могу знать, – четко отрапортовал Палей. – Так уж и не можешь, – с подначкой хмыкнул Маковский, принимая пакет. – Неужто по дороге не заглянул хоть одним глазком? Неужто связист тебе ничего по секрету не шепнул?

– Никак нет, товарищ полковник. Не положено.

– Ну-ну. – Маковский криво надорвал конверт, извлек оттуда сложенный вдвое листок шифрованной телефонограммы и забегал глазами по строчкам, вполголоса картаво, с еврейским прононсом напевая: – Ах, мадам, ваших форм меня так тревожит, и любовь мое сердце гложет даже по утрам…

Дочитав, он озадаченно хмыкнул, потеребил кончик носа, слез со стола и, обойдя его, спрятал листок вместе с надорванным конвертом в ящик.

– Пренеприятнейшее известие, – сообщил он, усаживаясь в массивное кресло с высокой резной спинкой и, щурясь от дыма, вдавил в пепельницу выкуренную едва ли до половины сигарету. – К нам едет ревизор. В смысле его высокопревосходительство, генерал-полковник Шебаршин собственной персоной. Как тебе новость, прапорщик?

Палей глубокомысленно наморщил под каской лоб.

– Не по графику вроде, – осторожно произнес он. – Вроде еще не пора…

– Вроде да, – кивнул Маковский. – Судя по тону телефонограммы, Большая земля в лице его превосходительства нами не очень-то довольна. Похоже, наши маленькие грешки не укрылись от всевидящего ока высокого начальства, и теперь придется объясняться… Скажи, Евгений Михайлович, у тебя, случайно, нет ощущения, что на нас кто-то настучал?

– Как не быть, – сказал Палей. – Иначе откуда бы они узнали?

– Вот и я так думаю, – снова кивнул полковник. – И я даже догадываюсь, кто бы это мог быть. Вот ведь, прости господи, осел с ученой степенью! У самого ни черта не выходит, так он и других норовит за собой утащить: смотрите, не я один такая бестолочь, они тоже такие, это все из-за них!

– Так, может, его… того? – подумав, осторожно предложил старший прапорщик Палей.

– Но-но, полегче на поворотах! – замахал на него руками Маковский. – Ты что это, прапорщик? Мы с тобой тут обеспечиваем соблюдение режима секретности – то есть, иными словами, безопасность секретного военно-научного объекта большой государственной важности. Безопасность обеспечиваем, понимаешь, а не готовим военный переворот! Шлепнуть Черных – пара пустяков, с этим я и без тебя справлюсь. А вместо него кого поставим – меня? Я – пас, я в этой их науке ничего не понимаю. Или, может, тебя? А чего, в самом-то деле? Работа нехитрая – знай себе верти ручки да кнопки нажимай! Ты как, Евгений Михайлович, готов занять пост заведующего лабораторией?

– Никак нет, – деревянным голосом ответил пристыженный Палей, – не готов.

– Тогда не болтай глупости и отправляйся заниматься делом, в котором смыслишь больше, чем в воздействии электромагнитных волн на кору головного мозга. Генерал прибывает сегодня, так что надо все подготовить – апартаменты, торжественную встречу, личный состав… Испытуемых проверь – может, кого побрить надо или робу почище выдать, по помещениям пройдись, прикинь хозяйским глазом, где что не так… Ну, не мне тебя учить, на то ты и прапорщик, чтоб в таких вещах лучше любого академика разбираться…