С Бурвилем мы часто обменивались общими фразами, шутили, смеялись - он не прочь посмеяться тем заразительным смехом, который веселит душу... Бывало, все прыскают со смеху после того, как он мило расскажет какую-нибудь забавную историю из своего репертуара. Особенно, если на съемочной площадке создалась напряженная атмосфера.

Киношникам знакомы такие моменты, когда все готовы кусаться - не ладится какой-нибудь план, затянулась съемка и в довершение ко всему костюмерша забыла шарф главной героини. "Это черт знает что!
– рявкает режиссер.
– Я ее выгоню. А ты что здесь ворон считаешь? Всем здесь на меня плевать". Вот в этот момент Бурвиль и острит в своей добродушной манере или выкидывает какой-нибудь номер, сопровождая его заразительным смехом. И все хохочут - гроза миновала. Атмосфера разрядилась, и наша тигрица Маньяни, готовая было зарычать, тоже заливается звонким смехом, хлопает Бурвиля по спине, похоже, сейчас она расцелует его. Так и есть... Он отвечает ей поцелуем и, довольный, смеется...

Кажется, он испытывает органическую потребность, чтобы окружающие были настроены добродушно. Потребность не осознанную, а подсознательную, и он делает все, чтобы добиться этого.

Ничего удивительного, что Бурвиля любят все - и те, кто хорошо с ним знаком, и те, кто знаком с ним немного, и прежде всего те, кто сталкивается с ним по работе. А это главное. Когда люди вместе работают, особенно в кино, где добрая воля всех участников непрерывно подвергается испытанию нервов, каждый точно знает, чего стоит другой. Если вы хотите составить себе мнение о кинозвезде, поинтересуйтесь, что думает о ней осветитель. И очень скоро выяснится, что "естественность", которую многие актеры с такой легкостью разыгрывают на публике, оказывается фальшью. К тому же сами киношники не падают ниц перед "звездами". Кинозвезда находится на съемочной площадке вместе со всеми. Так что в этом непосредственном общении, под перекрестным огнем внимательных взглядов подделка обнаруживается незамедлительно. Вот Бурвиль никогда не разочаровывает, потому что в нем все неподдельно. Он и есть тот симпатяга, каким воспринимается по внешнему впечатлению. Впрочем, если бы дело сводилось только к этому, право, не стоило бы и браться за книгу о нем. Однако начать следовало именно с этого, потому что отсюда идет все -даже его искусство.

Что представляет собой актер?

Выходит, что Бурвиль такой же человек, как все? Я смотрю на него: добродушное лицо, хотя на нем читается твердость характера. Его мягкий взгляд, кажется, способен все понять и гармонирует с улыбкой - улыбкой, вот-вот готовой перейти в заразительный смех.

Я слушаю, как он говорит - неторопливо, тихим, теплым голосом. Высказывает здравые суждения. Я кружу, кружу вокруг этого человека, пытаясь вглядеться в его лицо, постоянно ускользающее от меня, потому что на первый взгляд оно не примечательно ни одной своей чертой.

И тем не менее этот ничем не примечательный человек -актер. Пытаешься не думать об этом - и он позволяет об этом забыть.

И все же он актер с головы до пят. Достаточно послушать его рассуждения о своей профессии... Значит, актер не совсем такой человек, как все? Публика прекрасно понимает: профессию актера никак нельзя сравнивать с тем, что в обиходе называют профессией. Но она не знает, в чем заключается разница... Как правило, причину путают со следствием: не проникая в суть, думают, что профессия, накладывая отпечаток на жизнь, делает актеров непохожими на других. Но не потому ли люди становятся актерами, что они не такие, как все?

Это понимали в средние века, когда церковь отказывала комедиантам в христианском погребении, как еретикам; и в античные времена, когда особа актера считалась священной. Я не утверждаю, что они выпечены из особого теста, но... Но что?

Если хочешь постичь, что же представляет собой актер, чем отличается он от других, по-моему, надо приглядеться к нему не когда он, как выражаются, уже "преуспел"- тут многое опосредствованно - а скорее, в тот момент, когда он только избирает эту стезю. Тогда, быть может, станет ясно, что именно толкало Бурвиля и других к такому выбору.

Обычно люди представляют себе дело примерно так: актер или вообще художник - это человек, выбравший свою

профессию, как другие выбирают профессию инженера, механика, юриста... И потому, что эта профессия нравится, и из чисто житейских соображений: прежде всего, чтобы

"прилично зарабатывать". Поскольку преуспевшие актеры тоже относятся к этому разряду людей, принято думать, будто актер избрал свою стезю потому, что она ему нравилась. Да, конечно, но главным образом потому, что пусть пробиться тут и нелегко (известное дело - богема!), но уж, если сумеешь, жалеть не придется. Тебя ждут и норковые шубки, и спортивные машины, и шикарные квартиры, и шелковое постельное белье... Как сказал Бурвилю один крестьянин из его деревни, восхищаясь первой купленной им машиной (подержанной): "Ну, чертяка, с таким ремеслом, как твое, ты можешь больше не работать!" То было время, когда Бурвиль, который "мог больше не работать", вкалывал, как поденщик, чтобы постоянно обновлять свой репертуар.

Не то чтобы людям не было известно о трудностях, с которыми сталкиваются начинающие актеры. Но по их понятиям дебютанты согласны на труды и жертвы, не сравнимые с теми, каких требуют другие профессии ради будущего успеха. Быть может, это и справедливо в отношении неотразимых юнцов обоего пола, рассчитывающих на свою фотогеничность, полагая, что с таким козырем легко добиться успеха. Но они не актеры.

Жажда денег и славы не лишена здравого смысла. Но с точки зрения того же здравого смысла надежд на ее удовлетворение почти что нет. В Париже постоянно насчитывается десять тысяч молодых эстрадных актеров. Они живут в нужде (гонорар за выступление в рядовом кабаре частенько не превышает десяти новых франков) и все же почему-то не отступают перед трудностями, черпая силы в надежде, снова и снова подрываемой провалами. Да, они мечтают об успехе, хотя прекрасно знают, что из десяти тысяч лишь каких-нибудь двадцать-тридцать доберутся до подмостков большой сцены и надолго обоснуются там.

Убийственная пропорция! Если вы поступили в Сен-Сир*, лелея надежду стать маршалом Франции, у вас мало шансов добиться этого, но вас ждет безбедная жизнь; и в том возрасте, когда мечты юности забываются, вы завершите свою карьеру в чине майора или полковника.

(Военная Академия.)

*

На актерском поприще ты получаешь все или ничего. Либо ты звезда крупной величины, либо в сорок-пятьдесят лет станешь озлобленным, разочарованным, выпрашивая, как милостыню, три хлопка в зрелищном заведении низшего разряда. И все эти годы - недоедание, плохо отопленная комната, стоптанная обувь. Но это, на мой взгляд, еще не самое тяжкое. В конце концов, когда согревает большая надежда, можно стерпеть и недоедание, и холод.