По поводу его первого романа – естественно, что он получил достаточно редакторского внимания, но это абсолютная неправда, что он был сделан редактором. Роман для этого обладает слишком сильной формой и связностью. Я считаю, что и по сию пору это самое сильное произведение Вулфа; слова принадлежат самому писателю, никто другой их не написал, так что не имеет никакого значения, что говорят…

Минчин: Просто я очень удивлен, что существует такой антагонизм со стороны американских критиков по отношению к одаренному писателю.

Стайрон: Немногие расположены к нему, это правда. Я думаю, что американские критики, которые стали достаточно эрудированными в претенциозном смысле слова, считали его слишком бесформенным, не обладающим европейской утонченностью, его тип «поточной» прозы – нелитературным, по этим причинам он и не в фаворе у критики. Хотя я считаю, что он великолепный писатель и его произведения будут жить. Он не очень известен, скажем, среди молодых людей…

Минчин: Я бы сказал, он попросту неизвестен…

Стайрон: Это очень плохо, в Европе он более известен. Но главное, что ему и его произведениям предстоит жить.

Минчин: Ваше мнение по поводу Хемингуэя, в общем-то, среднего писателя с его «средней» темой для среднего человека, и его необычайного успеха?

Стайрон: Он был невероятно новаторским и очень влиятельным писателем, очень одаренным, но я лично не являюсь его поклонником.

Минчин: В России он был феноменом шестидесятых годов, кумиром и героем Аксенова, Вознесенского, многих других. И в результате – ожидаешь чего-то более глубокого, усложненного, философского… В общем, это не Фолкнер и не…

Стайрон: Это определенное отсутствие сложности и наличие примитивизма; несмотря на это или благодаря этому, он был очень влиятельным писателем и фигурой мирового масштаба. Он был первым, кто привнес журналистский стиль «газетчика» в искусство, в момент, когда возникла определенная контрреакция на изысканную или «технократическую» прозу. И люди решили: если этот бравый солдат может оценить писательское искусство и быть писателем, то можем и мы. И, конечно, простота его произведений была доступна каждому. Отсюда его большая популярность и влияние.

Минчин: Ваше мнение о русской литературе? Наш век, прошлый век…

Стайрон: Как я уже сказал, я много читал произведений XIX века: Достоевский, Толстой, Тургенев, Чехов. Я думаю, они абсолютная вершина достижений мировой литературы. В XX веке я ограничен переводами: Шолохов сильный писатель, я читал Аксенова, частично Солженицына – это то, что попадалось.

Минчин: Ваши фавориты в зарубежных литературах?

Стайрон: Очень нравится Гюнтер Грасс, безусловно Джойс, как и для всех, большая фигура, он повлиял сильно на мои работы; Чезаре Павезе, Моравиа, австриец Питер Хэндке – их очень много… Остановлюсь на Камю, его «Посторонний» оказал на меня большое воздействие, сам герой, отсюда и сходство в манере повествования или исповеди Ната Тернера, который тоже находится в тюрьме в ожидании приговора.

Минчин: Что бы вы хотели сказать русским читателям?

Стайрон: Я думаю, что сейчас мы свидетели одного из редких вдохновляющих моментов в советско-американских отношениях, и я наполнен оптимизмом, наблюдая, как «вуаль» поднимается в культурных отношениях между нашими странами. Я очень вдохновлен и сердечно тронут всем этим развитием нового и надеюсь, что это подлинная реальность и необратимая.

Минчин: Когда перевод «Выбора Софии» будет закончен на русский язык?

Стайрон: Перевод моей книги закончен полностью. Единственное, что я слышал от моей переводчицы, что у нее достаточно надежд, что роман будет опубликован очень скоро. Возможно, в этом году.

Минчин: Надеюсь, они не будут преследовать вас и наказывать за интервью «Континенту»?

Стайрон(смеется): Нет, я не думаю!

Минчин: Собираетесь ли вы посетить СССР в связи с выходом вашей книги?

Стайрон: Я был в Калифорнии, когда получил приглашение приехать в Советский Союз в апреле. Я был приглашен Григорием Баклановым на встречу ветеранов и солдат, которые участвовали во Второй мировой войне. Возможно, я приеду.

Минчин: Вопрос, который вы хотели бы задать себе?

Стайрон: В настоящий момент у меня нет к себе вопросов! (Смеется.)

Минчин: Какие-то заключения, итоги вашей жизни как писателя? Удовлетворены ли вы?

Стайрон: Я надеюсь продолжать «сражение» и создать еще несколько вещей. Я нахожу, что работать становится труднее по мере старения, нежели легче. Почему – я не знаю, но это обстоятельство не должно помешать мне в создании лучшего, на что я способен, – литературы ценностей. Мне кажется, я достиг определенного момента зрелости и эта зрелость дает возможность лучше взглянуть на жизнь, более ясно, чем, скажем, двадцать лет назад, а также послужит двигателем, дающим силы создать несколько романов.