Из-под самых копыт иногда тяжело взлетит дрофа, лениво выпорхнет перепел и тут же снова упадёт в высокую, под стремена траву, жалобно вскрикнет: пить- пить! Даже юркие стрижи и те забились в свои норы над обрывом. От жары сонно, губы пересохли. Бок о бок с князем скачет друг детства боярин Колыванов. Чуть поодаль - дружинники. Сдерживая горячего коня, князь поминутно вглядывается вдаль. Вон там, за поворотом, село. Можно и молочка козьего испить. Александр любил козье молоко.

Вдруг конь остановился, встал на дыбы, захрипел. Натянув поводья, князь привстал на стременах. Успел заметить большую голову с прижатыми ушами и широкую тёмно-серую спину потрусившего невдалеке волка.

Вот и село. Подслеповатые избы под соломой. Над крышами нет труб, топятся по-курному.

В селе пустынно, одни старики и малолетки. Мужики и бабы на жнивах серпы греют. Пока отрок расстилал ковёр и доставал еду, великий князь разговорился с подошедшим старцем.

–  Что-то я тя, дед, не упомню?

–  А как же меня, княже, упомнить, когда я боле на полатях отлёживаюсь. Годы мои такие.

–  А зовут тя как, дед?

–  Иваном кличут.

–  Древний ты, дед Иван.

–  Уж такой древний, что и не ведаю, сколько мне годов. Однако помню, что, когда Батыга на Русь шёл, я тогда вьюношем был.

–  Так ты, поди, с отцом моим и на Москву ходил?

–  Нет, княже, на Москву я с Михайлом Ярославичем да братцем твоим Дмитрием с сулицей не хаживал. А хаживал я с Александром Ярославичем на немца. На Чудь-озере бивал их. Тому годков до ста минуло. А на Москву чего ходить?

–  А коли Москва на нас ходила?
– возразил Александр.

–  Так то, княже, Москва. Она всех возьмёт под свою руку.

–  Ты, старик, тверич, а мыслишь как Москвин. Тверь древней Москвы, и князь тверской - великий князь! Твери и брать под свою руку всех князей.

–  Нет, князь, у Твери на хребте Литва висит. А Москва - она как душа, в самой серёдочке. От Орды её Рязань прикроет, от немца - Новгород, от Литвы - ты, князь…

Остальную дорогу князь ехал молча, раздражённо припоминая разговор со стариком. Не раз приходилось ему слышать подобные слова.

«Я о Руси не меньше московских князей радею, понапрасну попрекают меня».

Миновали берёзовый лесок, поднялись на холм. Тверь встала перед глазами позолотой куполов, зеленью садов, сквозь которые проглядывали избы и хоромы.

Александр осадил коня, смахнул с чела усталость, приосанился. Негоже князю въезжать в город с думами-заботами, с потупленной головой. Пусть зрят князя орлом, а не коршуном. Оглянулся на спутников, они тоже подтянулись. Стража, завидев князя, распахнула ворота. Коми пошли веселее. Вон и терем княжий. Но что это? Два конных ордынца зажали лошадьми девчонку, не дают пройти. Та, закрыв лицо платком, пытается вырваться, да куда там! А ордынцы знай горячат коней, гогочут.

Подскакал боярин Колыванов.

–  Дозволь, княже, потешиться?

–  Давай, - сквозь зубы процедил Александр, - да чтобы без крови, бо то Щелкана холопы.

Колыванов подмигнул кому-то. От отряда отделился молодой воин, поднял коня в галоп и, на всём скаку огрев ордынца плёткой, помчался дальше, только пыль заклубилась. Ордынцы взвизгнули и вдогон.

–  То-то будет потеха!
– с усмешкой промолвил боярин.
– Федя Васильев заманит их в тайные ямы. Ордынцы либо коням ноги поломают, либо себе шею свернут.

–  Погляди, Митрий, как на это Щелкан зрит, - кивнул в сторону княжьего терема Александр.
– Верно, злость разбирает.

Широко расставив кривые ноги, словно только слез с коня, стоял на княжьем крыльце невысокий плотный Чол-хан.

–  Что у себя в Орде. Хозяином себя мнит.

–  Дозволил бы, княже, тверичам разгуляться. Злы они. Обид много от ордынцев терпят…

–  Не время, Митрий, Орда ещё сильна.

–  С Литвой бы язык сыскать. Гедимин ныне в силе…

–  Гедимину добро с тевтонами совладать бы. От него Орда далеко.

У самого крыльца Александр соскочил с коня, кинул повод отроку. Из-под нависших бровей холодно взглянул на изрытое оспой скуластое лицо Чол-хана, заметил в узких глазах ордынца гнев.

–  Конязь, твои воины нукеров моих обижают.

–  На кого укажешь, хан?

–  Сам видел.

–  Так то в шутку Федя твоих нукеров затронул. В догонялки сыграть надумал, - насмешливо ответил Александр.
– Один ведь он был, а нукеров двое.

–  Конязь, выход в Орду не сполна даёшь. Смотри, конязь, - Чол-хан поднял палец, - на коленях поползёшь с ответом.

Александр вскипел:

–  Тому не быть, чтоб великий князь Александр на коленях ползал перед тобой! Дай дорогу, хан.
– Он слегка потеснил Чол-хана.