Шрифт:
– Вот тебе и принесла каши, - только и сказал побледневший Борисович.
Дьякон истово перекрестился:
– Прими, господи, душу её…
Со стороны посада раздалось многотысячное воинственное «кху!». Ордынцы полезли на приступ. Дьякон и Борисович стали на свои места. Мимо, подбадривая защитников, прошёл князь Александр:
– Не робейте, тверичи!
Орда подступила к городу. На стены полетели на волосяных арканах крючья, ордынцы ставили лестницы, взбирались наверх.
Дюдко схватил валявшееся поблизости бревно, осторожно выглянул из-за стрельницы. За стеной показался сначала медный шелом ордынца, затем заросшее редкой щетиной лицо. Узенькие злые глаза глянули на дьякона. По коже у того подрал мороз.
– Осподи, помоги, - скороговоркой промолвил он и взмахнул бревном.
Ордынец закачался и, раскинув руки, скатился в ров. С каждым ударом дьякон приговаривал:
– Не води мя во искушение, избави мя от лукавого!
Сколько раз поднимал и опускал бревно Дюдко, он и счёт потерял.
День близился к концу, а орда не отходила, она лезла на приступ всё яростнее. Местами остроконечные ордынские шапки уже виднелись среди тверских треухов. Дрались на стенах. Вон Борисович, раскраснелся, шапку давно в драке потерял, приподнял ордынца в охапку да со стены его вниз. А рядом с князем молодой дружинник мечом налево и направо работает. Но рухнула стена, закрывающая ворота, и в проем, гикая и визжа, ворвалась конница.
Дьякон видел, как дрался князь, а рядом с ним торговый вологодский мужик Борисович. Потом Борисович упал. Больше дьякон уже ничего не видел…
Дюдко очнулся в полночь. Его тошнило, а в голове стоял пасхальный перезвон.
«Кабы не шапка, рассёк бы ирод голову», - подумал дьякон. Он полежал немного. Сквозь тучи виднелись редкие звёзды. Они то появлялись, то исчезали. Где-то в стороне громко лопотали и смеялись ордынцы.
«Тверь наша многострадальная… - думал дьякон, - И за что ты, господи, покарал нас, за какие грехи?»
Дюдко откинул руку, упёрся в чьё-то тело. «Кругом смерть, - подумал дьякон.
– Где-то тут и Борисович лежит…» Дюдко поднялся на четвереньки, пополз в ту сторону, где дрался торговый вологодский мужик. Возле каждого убитого останавливался, вглядывался в лица, узнавая знакомых, вздыхал тяжко:
– Ох-хо-хо! Прими, господи, душу его…
У самой стрельницы наткнулся на Борисовича. Тот лежал, раскинув в стороны руки. Дьякону показалось, что Борисович дышит. Он торопливо расстегнул шубу, припал к груди, чуть слышно прошептал:
– Нет, не жив удалец. И кто скажет дома про смерть твою?
Чу! Дьякону почудился чей-то стон. Он насторожился. Стон повторился совсем рядом. Дюдко пополз в ту сторону. Раненый сидел, прижавшись к стене.
– Жив, человече!
– обрадовался дьякон.
Из-за туч вынырнула луна, бледным светом озарила лицо раненого.
– Княже?
– удивился Дюдко.
– Ах ты, господи!
– Он засуетился, с трудом встал.
– Сейчас я, княже, отдышусь малость, помогу тебе.
Александр, медленно ворочая языком, спросил:
– Ордынцы-то далече?
– Слышал, поблизости бродят. Того и гляди, сюда нагрянут.
– Бежать нам надобно… Помоги мне… Да броню расстегни… Скину её, легче будет…
Дьякон расстегнул на Александре кольчугу, помог встать. Поддерживая друг друга, они выбрались за ворота, на выгоревший посад.
– Чш-ш, замри, княже, -только и шепнул Дюдко.
Они затаились у развалин избы. Мимо, совсем рядом, гремя оружием, прошёл ордынский караул. Ордынцы переговаривались.
– Москва - богатый город…
– На Москву не будет похода…
– Московский князь Иван полонённых тверичей выкупает…
– А к чему их в Орду гнать, дорогой передохнут. Лучше ногатам в сумах звенеть. Веселей обратный путь будет…
Ордынцы ушли. Когда опасность миновала, князь Александр и дьякон зашли в кусты, затаились. Немного погодя Дюдко шепнул:
– Посиди, княже, а я скоро ворочусь…
Он снова выбрался из кустов, прислушался. Неподалёку ржали кони. Дьякон, поминутно останавливаясь и озираясь, направился в ту сторону. Блеснул костёр. Четверо ордынцев грелись у огня. В стороне, у дерева, рыли копытами снег лошади.
Дюдко прокрался к ним, дрожащей рукой отвязал одного коня, затем другого. Губы беззвучно шептали:
– Осподи, помоги… Только бы не углядели, ироды…
Не выпуская из рук поводья, он отвёл лошадей в сторону, взобрался в седло, промолвил:
– Выносите, родимые…
Князю Александру время казалось вечностью. «А может, дьякон покинул меня, сам ушёл?» - мелькнула мысль.
Вспомнились слова караульного ордынца. Говорил тот: «Московский князь полонённых тверичей выкупает». Александр с горечью подумал: «Ныне ещё больше окрепнет Москва».