Шрифт:
– Это, - сказал он, - отведёт угрозу от Великого Новгорода…
Надумал совет, и вече постановило…
Миновал месяц. Уехала в Псков тверская княгиня с детьми, ушла к себе орда. Вернулся в Москву князь Иван Данилович. И как ни в чём не бывало стоит господин Великий Новгород, красуется.
На Холопской улице, рядом с церковью Демьяна, рубленая изба кузнеца Вавилы. Она перекосилась и почти по крышу вросла в землю. Небольшое волоковое оконце сиротливо смотрит на прокопчённую сажей, крытую дёрном кузницу. Её хозяин стучит молотом с утра до ночи. Ему надо отдать долг боярину Захарьину. Который год рассчитывается, а проценты растут. Ну да не он один такой!
Вот и сегодня, давно уже полдень, а Вавила ещё и не обедал. Он не торопясь прошёл от наковальни к горну, поковырял кочерёжкой в прижухлых углях, качнул подвесной мех. Уголь закраснел, синеватое пламя выбило наверх.
В широко распахнутую дверь заглянул сосед, кожевник Касьян:
– Здорово, кум.
Вавила повернул к нему заросшее, прокопчённое лицо, сказал охрипшим голосом;
– Зайди, Касьян.
Касьян стряхнул снег с латаного нагольного полушубка и, потопав лаптями, сел на чурбак. Вавила подал ему грубую мозолистую руку, присел рядом.
– А слышал ли ты, кум, как обошли нас бояре на совете господ?
– спросил Касьян, глядя в глаза кузнецу.
– Ты о чём речь ведёшь?
– не понял молчаливый Вавила.
– Гм, да о том, что деньги, кои собирали, чтоб от ордынцев откупиться, только на нас разложили. Бояре ни гривны не дали!
– Ты, кум, откуда про то слышал?
– не поверил Вавила.
– Да о том седни весь Плотницкий конец говорит. Да не токо Плотницкий! Я был и на Козьмодемьянской улице, у церкви Козьмы, там люд собрался, о том же говорят. Сказывают: «Надобно вече бить…» Да вот чу! Кажись, загудело.
Над Новгородом поплыл звон многопудового вечевого колокола. Вавила накинул полушубок и как был, без шапки, выбежал во двор. По Холопской улице спешил люд. Кто-то крикнул:
– Пойдём, Вавила, на Ярославов двор, послушаем!
Вавила и Касьян пошли следом. Народ шёл со всех сторон. Вот, важно выпятив грудь, идут бояре Захарьин и Ларионов. На обоих собольи шубы, высокие бобровые шапки. В руках отделанные серебром посохи. У Захарьина борода лопатой. Спесиво поджав губы, он слушает Ларионова. Тот басит:
– С нашим посадником ныне всякое жди. Силы у него в руках нет, то и страшно. При нужде на какого князя он обопрётся? На тверского? Так он сам у нас защиты искал. Одно остаётся, бить челом князю литовскому, чтоб прислал нам своего посадника. А нынешнего из города прогнать…
Вавила и Касьян обогнали бояр, и последнее, что расслышал кузнец, как Захарьин просипел:
– Гедимин с чернью совладает. А то ишь как? Нынче-то чернь в колокола бухает…
На Ярославовом дворе собрались кузнецы и плотники, гончары и кожевники, торговый люд и бояре. Всё шумело и переговаривалось.
На помост взобрались посадник и тысяцкий. На минуту толпа смолкла. Воспользовавшись тишиной, посадник громко провозгласил:
– Господин Великий Новгород, дозволь начать вече?
– Начинай!
– крикнул Вавила вместе с другими.
– О чём говорить будет люд новгородский, пошто вече скликали, нам того неведомо!
– Посадник поклонился на все четыре стороны, стал лицом к Параскеве Пятнице. Из толпы полетели злые выкрики:
– Неведомо?
– А ведомо, что нашими деньгами от ордынцев откупились?
– Обманом живете!
Стоявшие неподалёку от Вавилы и Касьяна бояре Безносов и Якушкин заорали:
– Облыжные слова!
– О долговых листах лучше помыслите!
– Ныне не о долге разговор, - перекричал их стоявший рядом с Вавилой Касьян.
– И вече к тому не сводите! Хитрость ваша нам ведома!
В толпе богатых гончаров рассмеялись:
– Хитрость не без ума! И тебе ума занять бы не грех.
– Посадника места лишить!
– просипел неожиданно боярин Захарьин.
– Кланяться князю литовскому!
Ему возразили:
– Великий Новгород не кланяется.
– Москве поклониться, а не иноземцам!
– заорал что было мочи Касьян. Его поддержали кузнецы, кожевники и другая чернь.
Посадник пытался утихомирить толпу. Какой-то кожевник влез на помост, оттолкнул его. Бородатый гончар ухватил кожевника за ноги, стащил вниз.
Молчаливый Вавила, к удивлению Касьяна крикнув: «Бей бояр!» - ударил боярина Якушкина.
На Вавилу налетели гончары.
Кто-то закричал:
– Бей гончаров! Пусть не держат руку бояр!