Шрифт:
– Всё ж пришёл, дядя!
– Давно ужо ждём вас, - сказал дед. Заметив, что у Гаврилы связаны руки, сердито выкрикнул: -А ну-кась развяжите, чего насели!
Бородатый распутал Гавриле руки, смущённо промолвил:
– А мы думали, соглядатай, да совсем было прикончить собрались.
– Гляди-кась, какой скорый!
– рассмеялся дед.
– Ты, Серёга, ровно пуганая ворона, всякого куста боишься.
Гаврила растёр затёкшие руки, подсаживаясь к костру, сказал:
– Коли б не сзади навалились, я бы им шею накостылял, не поглядел бы, что их двое было.
Все засмеялись. Сергей задиристо возразил:
– А то ещё увидели б!…
– Ладно, - оборвал их Петруха, - в деле поглядим, кто храбрее, а то попусту, как кочеты, задираетесь.
Узкая дорога петляет по лесу. Вековые сосны сплошной стеной стоят обочь, меж ними чаща из мелкого ельника. По ней впору пешком пробираться, а конём и не мысли. В лесу темно и сыро. С полсотни ордынцев едут гуськом, настороженно, поругивают русские леса, в которых не знаешь, что там рядом, за толстыми стволами, вспоминают степь, где взойдёшь на курган и видишь на много вёрст…
В центре отряда, откинувшись в седле, дремлет Сагир-хан. Снится ему родное кочевье, отары овец и юрта из белого, как русский снег, войлока.
Почуяв дикого зверя, копь под ханом пугливо шарахнулся в сторону, захрапел. Сагир открыл глаза, выругался. Снова закрыл, попытался уснуть, но сна уже не было. Вспомнил, что едет в Орду по вызову Узбека. Мысли заскользили, как облака в ветреную погоду. Зачем зовёт хан? Может, пошлёт баскаком в Москву не его, Сагира, а кого другого? А может, донёс кто, что в прошлый раз утаил он от хана малую часть выхода?
От этой мысли у Сагира мороз прошёл по коже, в животе заурчало. «Только б не проведал хан… А Узбеку сказать надо, что князь Иван хитрит. Разорение Твери ему на пользу пошло. Ныне у московского князя нет сильных соперников из других урусских князей… Урусские князья его власть признают. Даже Новгород! А этого ли надобно Орде?»
Сагир-хан оторвался от раздумий: едущие впереди воины неожиданно остановились. Дорогу преграждал зелёный сосновый завал. Кое-где торчали острые, как пики, ветки.
Сагир приподнялся в стременах, крикнул:
– Расчистить!
Передние воины спешились, прикрываясь щитами, приблизились к завалу, но едва потащили первое бревно, как из-за деревьев в толпу ударили самострелы. Три ордынца свалились замертво. Одному стрела вонзилась в ногу. Он взвыл от боли. Сагир огрел его нагайкой, брызгая слюной, закричал:
– Умолкни, шайтан!
Ордынец затих.
– Урусских самострелов не видите, шайтаны!
– Сагир-хан заработал нагайкой направо и налево.
– Расчистить!
Ордынцы жались, пугливо шарили по сторонам глазами. Но лес глухо шумел и ничего не показывал. Вокруг деревья и кустарники, кустарники и деревья стоят сплошным заслоном.
Несколько воинов снова подступили к завалу, осторожно растащили, открыли дорогу. Бросив убитых тут же, отряд двинулся дальше. Версты две ехали спокойно, как вдруг где-то впереди застучал топор, затрещало сваленное дерево.
– Урусы снова закрывают путь!
– закричал Сагир.
– Поймать их! Урагш! [45]
45
Вперёд.
Несколько воинов, пригнувшись к косматым гривам, поскакали вперёд. Сухие ветки рвали одежду, грозили сбросить с седел.
Удары топора всё отчётливей. Лошадь десятника споткнулась, и сам он, перелетев через голову коня, ударился о дорогу. Вот споткнулась другая лошадь, третья… Другие придержали коней. Десятник с трудом встал, поднял коню копыто, выругался. Подскакал Сагир-хан, спросил зло:
– Почему не догнали урусов?
Десятник выпрямился, подал ему небольшой металлический шарик, весь унизанный острыми длинными шипами.
– Это что?
– Урусы называют это ёжиком, они бросают их на дороге, чтобы покалечить наших лошадей! Теперь мой конь не может идти.
– Урагш!
– скомандовал отряду Сагир-хан.
Десятник и два других ордынца, ведя на поводу захромавших лошадей, сначала поспевали за верховыми, потом начали отставать… Тут-то и налетели на них Петрухины молодцы, мигом прикончили - и в чащобу. И снова пробирается Петруха с ватагой в стороне от дороги.
А Левша с Серёгой и Васяткой шли тем временем впереди ордынского отряда, сыпали ежей, рубили завалы, ставили самострелы. Страх овладел ордынцами. Где враг и где эти урусы? Они невидимы, а отряд тает на глазах…