А из темноты леса уже двигались к нему другие тени и, когда он пытался ускользнуть от них, бестрепетно заступали ему дорогу.

Латец, сержант Прога, истекающий кровью от двойной раны в сердце. Кузнец из Койвы с перерезанным горлом. Леди Керстен Пецка, завернутая в одно лишь купальное полотенце, с кожей желтой от смертельного яда, подлитого в ее ванну. Все они совершили чудовищные злодеяния либо на службе у лорда Дармута, либо в заговорах против него же. А иногда – и там и там.

Все, но не Джозия.

Старик министр, невысокий, со снежно-белыми волосами и смеющимися глазами, выступил из тени, и Лисил увидел, что изо рта его торчит распухший, почерневший язык. Джозия никогда – ни словом, ни делом – не выступал против Дармута. Не ведая подозрений, он взял юношу-полуэльфа к себе в школу – учиться на писца. Лисил предал его петле палача лишь только потому, что Дармут не поверил в невиновность Джозии.

Лисил закрыл окровавленными руками глаза и бросился бежать.

В глубине леса он заметил одинокий силуэт, шнырявший меж деревьев. Ему показалось, что это хищник, вышедший на ночную охоту.

– Здесь! Я здесь! – позвала из ночи мать.

– Мама! – откликнулся Лисил.

Он отыщет ее, непременно отыщет, если только не станет мешкать… но тут сзади окликнул его другой голос:

– Подожди! Я иду за тобой!

Лисил оглянулся. Его нагоняла тень, которую он принял за охотящегося хищника. Он успел заметить бледное лицо, и тут бегущий силуэт скрылся в густом кустарнике.

– Магьер! – прошептал он, не желая вновь пробуждать тени мертвых. – Она здесь… Моя мама здесь! Нам надо спешить!

Он помчался во весь дух через лес и мчался до тех пор, пока впереди не мелькнуло в ночи что-то белое.

Перед старым могучим дубом сидела спиной к Лисилу высокая стройная женщина. Светлые, почти белые, волосы ниспадали ниже пояса гладкой шелковистой волной. Лисил помнил, как была одета мать в тот последний вечер его юности – вечер, когда он бежал из Войнор, после того как министра Джозию повесили на городской площади. Платье цвета жженого сахара – в тон ее коже, – с утонченным узором из зеленых листьев, словно дикой виноградной лозой, облегало ее гибкое тело. Лисил рухнул на колени рядом с ней, протянул руку к ее плечу.

Нейна медленно повернулась.

Ее некогда прекрасное лицо увяло, иссохло, и пергаментно-желтая кожа обтянула череп. На месте больших миндалевидных глаз были лишь пустые глазницы. Нейна была давно мертва.

– Ты слишком долго шел… ты опоздал, – прошелестел труп. – Ты безнадежно опоздал.

На глазах у Лисила его мать рассыпалась в прах.

Не в силах ни шевельнуться, ни даже закричать, он застыл, коленопреклоненный, в темноте. Хлопья материнского праха загустели в крови на его протянутых руках.

Магьер приземлилась на четвереньки рядом с ним, и от ее прыжка вокруг них поднялись облачка праха. Глаза ее были совершенно черны, изо рта щерились клыки.

– Вернись ко мне, Лисил, – проговорила она. – Ты мне очень, очень нужен!

Винн выбежала на дорогу, ведущую от реки, но, оказавшись за пределами города, поняла, что не знает, в какую сторону свернуть. Бело-голубой туман по-прежнему застилал ей глаза, и оттого двигалась она неуверенно, но теперь по крайней мере струйки и потоки жизненной силы больше не стекали, угасая, в бездонную черноту. Ворданы, вне всяких сомнений, больше не было.

И еще и поэтому мысли Винн все время возвращались к Чейну.

– Лисил! – громко позвала она. – Малец! Магьер!

Она не могла просить Чейна о помощи и всем сердцем надеялась, что он давно уже ускакал отсюда. Если только Магьер обнаружит, что Чейн следует за ними, она непременно уничтожит его. А Винн в глубине души теперь отчасти понимала, почему дампир не может действовать иначе.

И все же Чейн искал ее, Винн, хотел вернуть ее в Гильдию Хранителей, в тепло и уют ее прежней жизни. Разве так поступают чудовища?

– Малец! – снова крикнула Винн.

Она брела по дороге, вглядываясь в гущу леса, который тянулся справа и слева от нее, и все звала, звала своих спутников.

– Мама! – вдруг донесся из темноты знакомый голос. – Нейна!

Это был Лисил.

Винн, не разбирая дороги, бросилась в лес.

– Подожди! – крикнула она. – Я иду за тобой!

Край короткого плаща зацепился за плеть ежевики. Винн замешкалась, высвобождаясь из цепких колючек. Когда она выпрямилась, впереди в бело-голубом свечении леса мелькнула вспышка нестерпимо яркого сияния. То были слепяще-белые волосы Лисила, и Винн сломя голову побежала к нему.