взявших на себя обет. Если он вместе с ними совершит обряды очищения и оплатит за них

расходы, чтобы они обрили голову, иудеи, пожалуй, увидят, что он продолжает соблюдать

закон.

Человек предполагает — Бог располагает.

Павел отправился в Храм. Семь дней он поклонялся там, радуясь в Господе. А потом

его увидели некоторые евреи из Асии и выступили против него.

68

— Куда бы ни пришел этот человек, он настраивает всех против нас!

Я попробовал его защитить.

— Вы сами настраиваете против себя, возбуждая толпу и устраивая беспорядки!

Когда отвечаешь гневом на гнев, ничего хорошего не предвидится.

Посыпались обвинения. Некоторые утверждали, что Павел привел в Храм язычников, чтобы осквернить святое место. Накануне рядом с Храмом видели Трофима из Ефеса и

решили, что Павел взял его с собой. Зачинщики схватили Павла и потащили из Храма. Его

вышвырнули вон и заперли двери. Прочие принялись его бить. Я с криками пытался

остановить их — и сам очутился посреди свалки.

Ни разу в жизни вид римских солдат и центурионов не обрадовал меня так, как в тот

день! Не вмешайся они, нас бы не было в живых. Римляне взяли Павла в кольцо и оттеснили

толпу щитами. Предводитель отряда выхватил меч и ударил им но щиту.

— Тихо! Всем молчать! — крикнул он по-арамейски с сильным акцентом, а потом по-

гречески скомандовал своим подчиненным. — Заковать его в цепи, пока я не разобрался, что

тут происходит!

Павел стоял, шатаясь под тяжестью оков, а командир, тем временем, пытался выяснить

обстоятельства дела.

— Кто этот человек, которого вы чуть не убили? Что он такого сделал?

— Он сеет смуту!

— Он осквернил Храм нашего Бога!

— Это Савл из Тарса, и его обвиняют ложно… — попытались мы выступить в его

защиту. Меня тут же стукнули по голове. Слава Богу, я превозмог искушение ответить тем

же.

— Он главарь секты, которая против Рима!

Кричали все: одни одно, другие — другое. И ничего близкого к истине.

Двое воинов поволокли Павла вверх по ступеням крепости, остальные сдерживали

толпу, стеной сомкнув щиты. Павел каким-то образом убедил командира позволить ему

обратиться к народу.

Когда Павел заговорил по-еврейски, иудеи утихли.

— Я иудеянин, родился в Киликийском городе Тарсе, и был воспитан здесь, в

Иерусалиме, у ног Гамалиила. Будучи учеником его, я был тщательно наставлен в иудейском

Законе и традициях. Я крайне ревностно исполнял все обязанности перед Богом, чтобы

почтить Его, как и все вы ныне. И рьяно боролся с приверженцами нового учения. — Он

признался, что повинен в крови: караулил одежды побивавших Стефана камнями и люто

преследовал прочих последователей Христа, даже отправился в Дамаск, чтобы привести

тамошних христиан в Иерусалим для наказания.

— И вот, в пути, когда я уже приближался к Дамаску, около полудня, вдруг осиял меня

великий свет с неба. Я пал на землю и услышал голос: «Савл, Савл, что ты гонишь Меня?»

Толпа напряженно слушала, пока он не рассказал, как Бог призвал его нести слово о

Христе язычникам. И тогда вновь мгновенно разгорелась злоба.

Люди в негодовании рвали на себе одежды и вздымали пыль.

— Стереть такого с лица земли!

— Убить его!

— Он не должен жить!

Друзья схватили меня и притянули к стене, на наших глазах толпа ринулась наверх, в

крепость, чтобы достать Павла. Командир громко отдал приказ. Воины сдвинули щиты.

Люди хлынули назад, сбивая друг друга с ног. Иные падали, и их топтали те, кто продолжал

напирать сзади. Крик сделался оглушительным. Лица побагровели и исказились от ярости.

По приказу командира Павла втащили в крепость. Решетки замкнулись.

Я бросился за Лукой. Когда мы вернулись к римской крепости, толпа уже разошлась. Я

потребовал командира и известил его, что Павел — гражданин Рима. Нас провели к нему.

Павел сидел, привалившись к стене, сильно избитый. Рот у него был порван и

69

кровоточил.

— Во всяком случае, я избежал бичевания.