Рвутся половцы к княжескому стягу. Хватаются руками за русские копья, нацеленные на них, топчут конями своих же раненых.

У русичей перед глазами мелькают скуластые лица, плоские половецкие шлемы, островерхие аварские и хазарские с перьями…

Упадет с коня один степняк, а на его месте уже два других размахивают саблями либо мечут стрелы. Бьются на земле раненые лошади. Грудами лежат убитые. Иной половец руку в сече потеряет, но продолжает сражаться, истекая кровью. Иному русичу стрелой глаз выбьет, а он не покидает строй, лишь крикнет стоящему сзади, чтоб выдернул стрелу из кровоточащей глазницы.

Весь день бились без роздыху. Половцев, как комаров на болоте, не убывало. Хоть и немало посекли их русичи, но толпы степняков надвигались и надвигались со всех сторон.

Игорю рассекли саблей правую руку до кости. Жужа разорвала на ленты чью-то исподнюю рубаху, перевязала рану. Мадьярка ни на шаг не отходила от Игоря, прикрывая его своим щитом.

Князя оберегала, а сама не убереглась. Прилетела каленая стрела и пробила навылет нежную женскую шею. Упала молодица на траву рядом с другими воинами, поверженными в битве.

Свечерело, но сеча продолжалась.

Половцы давили на русичей всей массой. Ханы надеялись, что изнемогут русичи от усталости, жажды и ран, начнут в плен сдаваться. Однако продолжали греметь мечи о шеломы, с треском ломались копья о щиты, со свистом пролетали стрелы…

Таяли половецкие сотни. Все больше убитых в русских полках. Тяжелый запах крови витал над полем сражения.

К утру не осталось сил у степняков. Отступили ханы к своим становищам, ужасаясь понесенным потерям.

Русским ратникам отступать было некуда. Тут же, где бились, среди тел порубленных, падали мертвым сном засыпая. Страшное было зрелище. Живые лежали вперемежку с мертвыми: и те и другие в крови. И только стоны раненых и умирающих нарушали вдруг наступившую чуткую рассветную тишину.

Вышеслав, шатаясь, брел среди окровавленных тел, искал, где бы прилечь, и не мог найти ни клочка свободной степной травы. Не имея сил продолжать поиски, он рухнул на мертвого коня и провалился в сон как в черный глубокий колодец.

Спящего Игоря растолкал Всеволод.

Игорь взглянул на брата ничего не выражающим взглядом и хотел снова заснуть рядом с мертвой мадьяркой, но Всеволод опять встряхнул его:

— Слышь, брат, поганые зашевелились. Похоже, опять к сече изготовляются. Надо полки поднимать.

Игорь с трудом поднялся на одеревеневшие ноги и охнул от боли, схватившись за раненую руку. Всеволод заботливо поддержал брата.

Перешагивая через тела спящих вповалку дружинников, Игорь отыскал среди них рыжего Ельшу, спавшего в обнимку с медной трубой, изогнутой на манер турьего рога. Однако как ни старался Игорь разбудить трубача, тот никак не просыпался.

Тогда Всеволод, взяв у спящего Ельши трубу, поднес ее к губам — и над полем прокатился звонкий трубный глас.

С другого конца усеянной телами равнины откликнулась другая труба, за нею третья… Подъем!.. Внимание!.. К оружию!.. Гудят сигналы один за другим.

Ратники стали просыпаться; зашевелились живые среди мертвых.

Тут и там поднялись полотнища знамен, подле которых выстраивались шеренгами русичи, уцелевшие после сечи.

Глядя на отряды своих воинов, Игорь приободрился. Потребовал коня, желая объехать полки, похвалить ратников за стойкость.

Ему подвели чалого жеребца с длинной гривой.

Игорь нахмурился:

— Это не мой конь! Где мой?

Конюх растерянно хлопал глазами. Как сказать князю, что лошади, истомленные жаждой, еще вчера вечером вырвались из кольца охранявших их ковуев и умчались к реке. По всей видимости, и княжеский арабский скакун ускакал вместе со всем табуном.

Конюха выручил гридничий Вышата, который донес Игорю, что сбежал Ольстин со своими дружинниками, захватив лучших лошадей.

Игорь сверкнул глазами:

— Коль ты это видел, почто не задержал изменника?

— Ольстин со своими ковуями погнал поганых, которые норовили отбить своих пленных, — ответил Вышата. — Было это уже ночью. Половцев прогнали. Ковуи вернулись обратно, но Ольстина с ними не было. Начальник ковуев сказал, что Ольстин и его люди потому отстали, что стали ловить наших разбежавшихся лошадей. Дозорные видели вдалеке Ольстиновых конников вскоре после того, только направлялись они не к войску, а к реке.

— Хитер Ольстин, — усмехнулся Всеволод. — Знал, в какую сторону податься. Не на север пошел и не к востоку, а за реку — на юг. За рекой-то поганых нет, ибо не думают ханы, что мы можем обратно двинуть. За рекой сделай петлю по оврагам да увалам, так, чтобы половецкие дозоры миновать, и смело двигай к русским рубежам. Хитрый лис Ольстин!

— Тогда и мы к реке будем пробиваться, — заявил Игорь, почувствовав, что изнемогает от жажды, — но не на юг, а на юго-восток. Там степь посуше и топей нет.