Шрифт:
Так хан Кончак сумел продлить свою власть над донскими половцами.
Глава двенадцатая. Поход на Курск
Миновал год с той поры, как сбежала Изольда из Чернигова вместе с Вышеславом, но не пришло к Олегу успокоение. Одержимый одной целью, одним жгучим желанием, он продолжал науськивать своих людей, веля им повсюду отыскивать следы беглецов, рассылал по городам и селам соглядатаев. Бренка Олег отстранил от поисков, видя, что тот плохо справляется.
Опальный воевода теперь жил в своем загородном тереме среди лесов и пустошей.
Однажды Олег получил известие от верного человека, который будто бы видел сбежавшую Изольду в Курске.
Олег заперся с соглядатаем в своих покоях и выспрашивал его: где он видел беглянку? Как она была одета? Был ли с нею Вышеслав?
Соглядатай, которого звали Мерец, старательно отвечал на вопросы князя, которому служил не за страх, а за совесть.
— Как одета была? В платье была одета, длинное до пят. На голове повой. А Вышеслава рядом с ней не было.
— Какое на ней было платье? — допытывался Олег.
— Обычное, — пожал плечами Мерец, — в таких небогатые горожанки ходят.
— Цветом какое?
— Белое с голубыми узорами на рукавах.
— И повой был белый?
— Нет, голубой.
— Что еще ты заметил на ней?
— Бусы на ней были в два ряда красного цвета, княже.
— Волосы разглядел?
— Нет, княже. Из-под повоя волос было не видать. Зато я лицо разглядел.
— И что? Думаешь, она?
— Она, княже! Другой такой на всем белом свете нет!
— Это верно. — Олег вздохнул. — Другой такой нигде не сыщешь.
— Я проследил, княже, откель она вышла и куда зашла, — продолжил Мерец. — Может, в том доме и Вышеслав обретается. Дом на отшибе стоит, почти у самой городской стены.
— Коль твоя правда, Мерец, отсыплю тебе серебра, не пожалею, — обрадовался Олег. — Нынче же отправлю дружинников в Курск.
Отряд из Чернигова, в котором находился и Мерец, живо домчался верхом на конях до Курска.
Однако воевода, посаженный в Курске новгород-северским князем, не впустил Олеговых дружинников в город.
— Сей град принадлежит господину моему Ярославу Всеволодовичу, и гридни черниговского князя не имеют права шастать в нем как у себя дома! — заявил воевода.
Дружинники ни с чем воротились в Чернигов.
Взбешенный Олег послал боярина в Новгород-Северский, наказав ему пристращать князя Ярослава.
— Я выше твоего сижу, а потому умерь свою гордыню, брат. Я за своим в Курск людей посылал, твоего мне не надо. Не захочешь добром со мной разойтись, так я возьму Курск силой, а воеводу твоего на воротах повешу! — пригрозил черниговский князь устами своего боярина.
Ярослав Всеволодович ответил двоюродному брату письменно.
«Уж и не знаю, в какую сторонушку бежать от гнева твоего, любезный брат, — было написано в послании. — Уж так-то высоко вознесся ты надо мной, что мне, наверно, надо бы в ноги тебе пасть и о прощении молить. Да вот незадача. Хоть ты и черниговский князь, и сидишь выше моего, а ноги твои, как и мои, тоже по грешной земле ступают. И думается мне, брате, что лучше бы тебе гоняться за честью воинской и богатством, нежели за какой-то беглой рабыней.
Ведь Иисус сказал: кто с женой не разведен и жаждет тела другой, тот прелюбодействует. Задумайся над этим, брат. И не позорь свою княжескую шапку постыдной страстью!»
Олег, прочитав грамоту Ярослава, разорвал ее в клочки, тут же написал ответ и отправил с гонцом в Новгород-Северский.
Ярослав, развернув послание Олега, прочел там всего одну строку:
«Иисус сказал также: я принес не мир, но меч!»
Манефа, видя, что Олег собрался в поход на Ярослава, укоряла:
— Из-за чего свару затеваешь? Из-за беглой рабыни! Постыдился бы, князь черниговский!
Но Олег не слушал.
Черниговские полки скорым маршем устремились на Курск.
Ярослав, не мешкая, послал гонцов в Киев к брату Святославу.
«Поспешай ко мне на подмогу, брат, — писал Ярослав. — Коль братья Олеговы выступят против меня вкупе с ним, мне их не перемочь».
Покуда Ярослав собирал войско, черниговцы уже обступили Курск.
Воевода Судислав, сидевший в Курске, затворил ворота.
Вскоре подошла дружина Ярослава.
Два князя, одетые в кольчуги и шлемы, сошлись для разговора на виду у своих войск.