стихом; и после каждого гудел по-прежнему хор лесных голосов, точно мощный

бас исполинского органа; и последний раскат страшного этого антифона звучал

так, как будто рев ветра, грохот потока, звериный рык и все нестройные шумы

чащи вторили голосу преступного человека, вместе с ним воздавая хвалу князю

тьмы. Четыре сосны разгорелись ярче, и в клубах дыма, стлавшегося над

нечестивым сборищем, обозначались черты чудовищных призраков. В то же

мгновение пламя на скале взвилось багровыми языками кверху и раскинулось

огненным шатром, под сенью которого появилась человеческая фигура. Не

прогневайтесь, но фигура эта как платьем, так и всей осанкой напоминала

почтенных священнослужителей Новой Англии.

– Введите новообращенных!
– прокричал чей-то голос, и эхо прокатилось

по всей поляне и затерялось в лесу.

При этих словах молодой Браун выступил из тени деревьев и приблизился к

греховной общине, в которой невольно чувствовал он собратьев по всему

дурному, что находило отклик в его душе. Он мог бы поклясться, что видел, как из облака дыма выглянул призрак его покойного отца и поманил его вперед; но женщина с затуманенными скорбью чертами протянула руку, как бы

предостерегая его. Быть может, это была его мать? Но он не в силах был

отступить даже на шаг или воспротивиться хотя бы мысленно, когда священник и

добрый староста Гукин подхватили его под руки и повели к пылающей скале.

Туда же приблизилась стройная женская фигура под вуалью, в сопровождении

тетушки Клойз, этой благочестивой наставницы юношества, и Марты Кэриер, которой дьявол давно уже обещал, что она будет королевой ада. И страшна же

была эта старая ведьма! Оба прозелита дошли до подножия скалы и остановились

под огненным балдахином.

– Добро пожаловать, дети мои, - сказала темная фигура, - в час

приобщения к родному племени! В расцвете молодости вам дано познать самих

себя и свою судьбу. Оглянитесь назад, дети мои!

Они обернулись, и в яркой вспышке, словно в пелене огня, предстала их

взорам толпа почитателей дьявола. Улыбка приветствия зловеще сверкала на

каждом лице.

– Здесь, - продолжал черный призрак, - вы видите всех, к кому с детства

привыкли питать уважение. Вы считали их добродетельнее других и стыдились

своих грехов, думая о жизни этих людей, полной праведных дел и неземных

устремлений. И вот теперь вы всех их встречаете здесь, где они собрались для

служения мне. В эту ночь откроются вам все их тайные дела; вы узнаете, как

седовласые пастыри нашептывали слова соблазна молодым служанкам на кухне; как не одна почтенная матрона, стремясь поскорее украсить себя вдовьим

крепом, угощала супруга на ночь питьем, от которого он засыпал последним

сном на ее груди; как безусые юноши торопились стать наследниками

родительского состояния, и как прелестные девы - не опускайте глаз, красавицы!
– рыли маленькие могилки в саду и меня одного звали гостем на

похороны младенца. Природная тяга человеческой души ко всему дурному поможет

вам учуять грех всюду, где бы он ни совершился, - в церкви, в спальне, на

улице, в лесу или в поле; и, ликуя, придете вы к мысли, что вся земля - не

что иное, как единый сгусток зла, одно огромное пятно крови. Более того -

вам будет дано проникать в глубь сердец, туда, где гнездится сокровенная

тайна греха, неисчерпаемый источник злой силы, рождающей больше дурных

побуждений, чем мог бы осуществить человек своей властью и даже моей! Ну, а

теперь, дети мои, взгляните друг на друга!

Они взглянули, и при свете факелов ада несчастный узнал свою Веру, и

она увидела мужа, в трепете склонившегося перед неосвященным алтарем.

– Вот вы оба стоите здесь, дети мои, - продолжал призрак, и голос его, глубокий и торжественный, прозвучал почти грустно, как будто падший ангел

еще мог скорбеть о нашем жалком роде.
– Сердцем надеясь друг на друга, вы

все еще верили, что добродетель - не праздная мечта. Теперь ваше заблуждение

рассеялось. Зло лежит в основе человеческой природы. Зло должно стать

единственной вашей радостью. Так добро пожаловать, дети мои, в час

приобщения к родному племени!

– Добро пожаловать!
– подхватила вся толпа почитателей дьявола, и в

крике этом торжество сливалось с отчаянием.

А они стояли не двигаясь, единственные две души, колебавшиеся еще на