– Это вряд ли, - покачал головой Претич. – С рассветом они наверняка опомнятся и пришлют дозорных. Тебе лучше в Смоленск уйти, княгиня.

– Уж больно далеко плыть, воевода, - вздохнула Ольга, - а я уже слишком стара для таких переходов. Пугни их, Претич, скажи, что Святослав на подходе.

Объединенная рать киевлян и северцев насчитывала едва ли десять тысяч человек. Чтобы придать ей недостающего блеску, Претич в первые ряды поставил облаченных в бронь мечников. Лапотников поставил за их спины, а еще далее разместил охотников из горожан. Последние были почти безоружны, и за воинов могли сойти, только если смотреть на них издалека.

– Если печенеги в напуск пойдут – бегите за стены, - предупредил горожан Претич. – Передние ряды вас прикроют.

Ждать печенежских дозорных пришлось недолго. С первыми лучами на вершине ближайшего холма появился всадник. Претич опытным глазом определил в нем вождя и слегка удивился его одиночеству. Похоже было, что печенеги готовы к переговорам. И хотя риск был велик, воевода все-таки решил перемолвится словом с печенежским ганом. Коня он взял у боярина Семаги. Хороший был конь, как из одного куска кованный и вознес он воеводу на холм в один мах.

– Святослав? – настороженно глянул на воеводу ган.

– Я воевода сторожевого полка, - махнул рукой Претич в сторону рати, выстроившейся у киевских стен, - князь Святослав с основными силами на подходе. А тебя как зовут, ган?

– Едигей, - процедил сквозь зубы печенег. – Святославу я не враг.

– Но коли ты кагану не враг, - спокойно сказал Претич, - то мне и вовсе можешь стать побратимом.

Ган Едигей несколько томительных мгновений смотрел на протянутую руку воеводы, а потом резко выбросил свою. Пальцы Претича и печенега встретились – рукопожатие состоялось. Побратимство – дело серьезное. Пришлось Претичу отдать гану коня и бронь. А бронь была хорошая, сделанная в Варгии. Хотя нельзя сказать, что он слишком прогадал, получив взамен бронь византийскую. Да и конь под ганом Едигеем был не хуже Семагинского.

– Иди с миром, - сказал воевода Претич своему побратиму.

– Оставайся с миром, - эхом отозвался Едигей и поскакал с холма на белом как снег жеребце.

Претичу с холма очень хорошо была видна печенежская рать застывшая в готовности в трех верстах от Киева. Один взмах руки гана Едигея, и она ринется на беззащитный город. Но печенежский ган слова, данного побратиму, не нарушил. Печенежская рать дрогнула и поворотила коней. И очень скоро поднятая ею пыль клубилась уже у самого горизонта. Претич вздохнул с облегчением и поскакал к своим.

Боярин Семага, увидев возвращающегося воеводу, так и ахнул:

– А конь? Да я за него едва ли не весь прошлогодний урожай отдал.

– Бери взамен другого, - усмехнулся Претич. – Этот гнедой целого города стоит. А город этот далеко не последний в этом мире. Я о Киеве говорю, боярин.

Для Белого Волка Трояна поход в Болгарию оказался на редкость удачным и хотя годы его были немалые, за пятьдесят уже перевалило, вкладывать меч в ножны он пока не собирался. Жизнь Трояну выпала беспокойная. За тридцать лет он успел побывать и ближником каган-бека Иосифа, и великим князем Вятской земли, и изгоем, и викингом. После поражения князя Стойгнева в битве с королем Оттоном, он вынужден был бежать из Варгии в Новгород. Но и в Новгороде Троян не задержался. Да и какой покой может быть у мечника, кроме вечного. Впрочем, Троян был не простым мечником, а Белым Волком. Это значило, что и в стране Вырай ему придется служить богу Перуну, а чем закончится это служение он мог только гадать. Пока Троян неплохо устроился в болгарском городе Переяславце, подвалившись под бочок веселой вдове. Вдова была молода, хороша собой, и Троян уже подумывал о том, чтобы осесть в этой земле, завоеванной каганом Святославом, на остатнюю земную жизнь. Набег печенегов заставил Святослава покинуть Болгарию, но Траян не сомневался, что каган ушел ненадолго. Не пройдет и полугода как беспокойный Святослав вновь появится здесь, в столице империи, созданной им великими трудами. А пока воеводой в Переяславце был оставлен Белый Волк Вадим, с которым у Траяна сложились добрые отношения. Вадим был человеком бывалым, прошедшим со Святославом всю Хазарию вдоль и поперек, а потому пользующимся безграничным доверием кагана. Троян почти не сомневался, что Вадим в свой срок станет кудесником Перуна, ибо этот человек обладал даром предугадывать будущее. Вот и сейчас он забеспокоился первым, хотя ничто вроде бы не предвещало бури. Троян с Бирючом сидели у стола, а Вадим широкими шагами кружил по горнице, то и дело натыкаясь на лавки, расставленные для гостей. Гости, болгарские бояре, уже покинули дом, выразив воеводе свое почтение, но Вадима их слова почему-то не успокоили, а уж скорее наоборот – повергли в тяжкое раздумье.

– Сказал же боярин Михаил, что затея царевича Бориса – зряшная затея, - попытался успокоить воеводу Троян.

– Не верю я ему, - негромко сказал Вадим. – Месяц назад он уезжал из города. Куда? Зачем?

– Мало ли, - пожал плечами Бирюч. – Дел-то у болгарского воеводы с избытком. Сказал же он тебе, что надо дальние крепости проверить.

– Он их так удачно проверил, что крепости одна за другой оказались в руках царевича Бориса, - усмехнулся Вадим. – Сдается мне, что Святослав напрасно поверил этому человеку.

– Но ведь боярин Михаил сразу же перешел на сторону кагана и не один, а с большим войском. От Христа он отрекся и клятву принес Святославу на жертвенном камне Перуна.

– А ты от своих богов отрекся бы, Троян?

– С какой же стати? – удивился Белый Волк.

– То-то и оно, - нахмурился Вадим. – А ведь наверняка мог бы с выгодой устроится на франкских землях при короле Оттоне.

– Не пойму к чему ты клонишь, воевода, - рассердился Троян. – Большинство бояр так и остались печальниками Христа, хотя и дали клятву Святославу. Никто того боярина Михаила к перемене веры не принуждал. У нас и своих христиан с избытком и никто из них к врагу не переметнулся и клятвы, данной кагану, не изменил. Возьми того же боярина Юрия…

– Да при чем тут Юрий, - махнул рукой Вадим. – Не о нем сейчас речь. Чувствую я, готовятся болгарские бояре к чему-то и не только у нас в Переяславце.

Траяну осталось только плечами пожать. Сам он пока ничего подозрительного в поведении болгар не усматривал. Тот же боярин Симеон не раз звал Трояна и Бирюча в дом и даже намекал на возможный брак молодого новгородца со своей младшей дочерью. Даром что Бирюч язычник, а Софья христианка. И другие бояре от Симеона не отставали. А пустыми подозрениями можно отпугнуть от себя даже доброжелательно настроенных людей.