Ладомир оглянулся на вилянскую пристань и ударил в било. Вёсла рухнули вниз, и перегруженный драккар тяжело вспенил солоноватую от близости моря воду.

– Так идёшь со мной, воевода?
– крикнул со своей ладьи Горазд.

– Иду, - отозвался Ладомир. – Посмотрим, чем дышат в чужих землях.

Ладьи Великого князя Киевского, возвращаясь из ятвяжских земель, миновали Плешь без остановки. А от стаи быстровёсельных ладей оторвалась одна, боярина Ставра, которая высадила на плешанскую пристань обиженного Изяслава с дружиной. Рвавшийся всей душой в Киев молодой боярин не посмел ослушаться отца. А против слова боярина Ставра смолчал даже князь Владимир, потому как каждый отец властен в своих чадах.

– Быть тебе в Плеши воеводой до возвращения боярина Ладомира, - только и сказал Владимир Изяславу на прощанье.

О Ладомире пока что не было ни слуху, ни духу, а потому Изяслав, твёрдо ступив на брёвна плешанской пристани, почувствовал прилив сил и уверенность, что всё в этой земле ему подвластно. Многим ли старше был князь Владимир годами, когда шёл с войском на Киев? А превозмог Ярополка и твёрдо сел на великом столе. Так твёрдо, что даже горделивая киевская старшина покорно гнёт пред ним выи. А потому что в силе князь Владимир и неуступчив - умеет настоять на своём, пусть даже это своё покажется кому-то пустой блажью. И княжья блажь имеет свой смысл. Так сказал Изяславу боярин Шварт, и с этим утверждением спорить было трудно.

Средь плешан возникло лёгкое замешательство - все ждали Ладомирову ладью, в дружине которого были сыновья, мужья и братья.

– Ладомир остался в землях ливов, может на месяц, может на два, - громко объявил Изяслав.
– А в его отсутствие я оставлен в Плеши воеводой.

Против таких речей Изяслава никто не сказал ни слова. И прежде так бывало, что Ладомир, уходя в поход, оставлял воеводой молодого боярина, но вместо него всем заправляли либо Ратибор, либо Твердислав Гавран.

Но повзрослевший Изяслав, видимо, не собирался мириться с заведенным порядком. В сторону Твердислава он даже не взглянул, горделиво ступив червленым сапожком в плешанские ворота. И первым же своим указом повелел сменить сторожей на вежах, отрядив туда своих мечников.

Смурной Гавран только плечами пожал и приказал своим не спорить. Взбаломутились Изяславовы дружинники, которые, отмахав много дней на вёслах, рассчитывали повидаться с жёнами и отоспаться на мягких ложах. Охотников идти на вежи среди них не нашлось.

– Чудишь, боярин, - сказал новгородец Тыря.
– Мы тебе не холопы.

И все прочие мечники, киевские и новгородские, поддержали Тырю, к великому гневу Изяслава. Но брызгать пеной изо рта он не стал, чай не мальчишка. Да и правда была за Тырей, будь он неладен. Блажь блажью, но и с обстоятельствами надо считаться, как и с желаниями ближников, а этого Изяслав как раз и не взял в расчёт в своём поспешном стремлении утеснить Гаврана.

– Ставь своих людей на вежи, Твердислав, - громко сказал боярин.
– Мои устали.

Мечники остались довольны. Ну, погорячился по младости лет, с кем не бывает. А то, что внял совету дружины, самолюбием пренебрегая, это уже признак ума, а не только пустого властолюбия. Дружину должен водить сильный боярин, но не вздорный, умеющий прислушаться к чужому слову, если возникает в том нужда.

На встречающую у крыльца Милаву, с младшим сыном на руках, Изяслав даже не взглянул, чем несказанно поразил и мечников и челядинов. Так боярин не возвращается в свой дом. Чтобы там не случилось меж мужем и женой, а на людях следует блюсти обычай. И по возвращении целовать в уста, а потом уж можно поучить витенем, если виновата.

Милава обиженно поджала губы и скосила вслед мужу злые глаза, но мечников приветствовала с поклоном и звала в дом, испить медов. Старший Милавин сынок таращил на дружинников зенки и улыбался, показывая отросшие за год зубы. И редкий человек не отметил его возрастающее сходство с боярином Ладомиром. Может быть поэтому, так рассердился молодой боярин? А вот младший сын явно пошёл в Ставрову породу, как отметил Хорь, который нянчил малого Изяслава.

Боярин Изяслав на слова Хоря бровью не повёл, но к столу мечников пригласил и мёд из чарки по углам расплескал, ублажая домового. А потом воскурил в очаге пахучие травы, в благодарность чурам, защищавшим очаг в отсутствие хозяина.

За столом не засиживались. Честь отдана, меды за возвращение выпиты, а на долгий пир сил нет после трудной дороги. Мечники, что жили в боярском доме, спустились к себе в нижний ярус, а все остальные подались по домам, где их заждались истосковавшиеся за год жёны.

Боярин Изяслав у стола остался туча тучей. Челядинки испуганно косили глазами в его сторону. Не только ростом да плечами раздался боярин за время отсутствия, но словно и нутро ему подменили. Раньше-то его не видели таким смурным.

– Где Белица?

Голос стал погуще у Изяслава, но до мужского, по мнению Милавы, ещё не дотягивал, а потому и ответила она ему без почтения:

– Мне за каждой холопкой приглядывать недосуг.

От этих слов взвился боярин из-за стола как ужаленный гадюкой и пригрел жену витенем вдоль спины. А потом добавил ещё и по лицу, так что багровая полоса пошла через всю щёку. Челядинки сыпанули с воплями в сторону, а малой Яромир вцепился зубами в ляжку Изяслава. От неожиданности боярин даже взвыл и замахнулся витенем на малого.