– Твоя воля и твоя власть, - сказал Вадим неожиданно густым голосом.
– И никто не сможет тебя остановить на избранном пути, как нельзя остановить огненную стрелу Перуна.

Где-то в тёмном углу капища ударили в било, и сразу же вздрогнули стоящие истуканами вдоль стен Белые Волки. Било гудело всё громче и громче, и подчиняясь заданному ритму задвигались вокруг Перуна его печальники. Было в этом танце что-то завораживающее. Боярин Хабар и сам не заметил, как стал частью хоровода, а ноги его задвигались в такт Перунову сердцу. Где-то за спиной боярина обиженно взвизгнул рожок, ему басовито ответил другой, потом подключился третий, хохотнувший над обидой первого, и всё это вместе слилось в дикую, подхлёстывающую сердце музыку, которой просто нельзя было не подчиниться. И уже без всякого смущения смотрели все ещё на одну жертву у Перунова камня, и взмах Владимирова меча не заставил дрогнуть распалившиеся сердца. Боярин Хабар тоже смахнул чью-то голову, когда пришёл его черёд угодить Перуну и услышал голос Вадима у своего уха:

– Береги волчонка, в нём будущее твоего рода.

А всего на Перунов камень пало в ту ночь двадцать пять киевских мечников.

Путь от святилища Владимир проделал как во сне. Не то, чтобы пролитая кровь была первой в его жизни, но никогда даже после самой злой сечи он не чувствовал столь тяжкого похмелья. Перунова десница, опустившаяся на его плечо, была слишком тяжела. Так тяжела, что он едва на ногах устоял и с трудом успокоил взбесившееся сердце. Перун был злым богом, богом кровавым, но сулил власть и славу. А что такое князь без власти – изгой! Владимир уже пил из горькой чаши изгнания и ему хотелось верить, что осушил он её до дна.

Бояре, ступая след в след за князем по лесной тропе, помалкивали, переживая каждый в себе то, о чём довелось узнать в сегодняшнюю ночь на хмельном от крови Перуновом пиру. Обернувшись Владимир увидел в чуть забрезжившем свете довольное лицо Добрыни, который прикрывал сестричаду спину. В эту ночь древлянский леший повязал новгородских бояр кровью, и теперь уже можно не бояться их перехода на сторону Ярополка Киевского. Ну а дальше что? Пролететь Перуновой стрелой до самого града Киева? Кудесник Вадим обещает Владимиру победу. В печени боярина Привала увидел он идола Перуна на самом высоком Киевском холме. А Владимир увидел горы окровавленных трупов, скрывающих под собой камень, украшенный священными рунами, и самого себя с отливающим алым мечом в руке. И чем больше крови, тем крепче власть князя. Всё в этом мире взаимосвязано. И связь Владимира-князя с Перуном-богом отныне нерушима, если, конечно, не дрогнет сердцем князь, разочаровав своего бога.

Бояре, добравшись до лесного гонтища, хлебнули поднесённой Бирючом медовой браги и повалились на лежанки - отсыпаться. Владимир собрался было последовать их примеру, но Добрыня осторожно тронул его за плечо:

– Есть разговор, князь.

От гонтища они отошли разве что шагов на пятьдесят-семьдесят, а там на лесной опушке уже поджидали Владимира несколько человек, среди которых был и кудесник Вадим. Старец сидел на замшелом пне и смотрел мимо подошедшего князя и мимо людей. В пяти шагах от кудесника стоял человек с перекошенным от страха лицом и зыркал по сторонам круглыми глазами.

– Вилюга, - пояснил Добрыня.
– Последний из Ярополковых ратников.

– А почему жив?

– Потому что видок и смерти Привала, и боярской поруки на, крови. Ему Ярополк поверит.

Уж слишком хитро играл Добрыня – мало ему столкнуть Владимира с Ярополком, так надо ещё, чтобы Ярополк выступил первым, а Владимира считали пострадавшей стороной.

– Не о том ты думаешь, князь, - неожиданно сказал Вадим.
– Пусть Ярополк содрогнётся от твоей решимости и с разбитым сердцем бежит прочь. Пусть знает, что пущен ты к цели Перуновой десницей, а пущенная стрела не знает жалости.

Странные у кудесника глаза, то серые, почти бесцветные, то вдруг заполняются такой синью, что больно становится в них смотреть. Чего хочет этот человек от Владимира, чего добивается в этой жизни?

– Хочу, чтобы стал Перун одной стопой на берегу Волхова, а другой на берегу Днепра и простёр свои длани над всеми землями в округе. Тебе Владимир вести Перуновы рати на град Киев, и пока не просохнет кровь на ваших стопах, Ударяющий будет с вами.

Этот человек умел вселять уверенность в чужие сердца, во всяком случае, Владимир, глядя в сияющие синевой глаза чувствовал необыкновенный прилив сил и твёрдую уверенность в успехе. Сомнения появились потом, когда он оторвался от этих глаз и реально оценил собственные силы и грандиозность стоящих перед ним задач. Можно отобрать у Ярополка стол киевский, собрав вокруг себя всех жаждущих добычи, но вот как потом утвердиться на том столе? С помощью Перуновой длани, в которой сила и страх? Велика утроба Ударяющего бога, и много потребуется крови, чтобы насытить её. Но ведь прав Добрыня - там, где кончается страх, начинается измена.

– Хорошо, - кивнул головой Владимир.
– Отправляй ратника к Ярополку - пусть знает.

К ратнику, которого Добрыня назвал Вилюгой, подошёл мечник в волчьей шкуре и слегка тряхнул за ворот. Роста мечник был не слишком высокого, да и шириной плеч не отличался, но в каждом движении его небольшого тела чувствовались уверенность и сила.

– Бакуня, - назвал его Добрыня.
– Сквозь стену пройдёт, если понадобится. Он проводит Вилюгу до Киева. У волхвов везде есть свои люди, так что без вестей не останемся.

Вадим поднялся, а следом поднялись и сопровождающие его седобородые ведуны. Все четверо кивнули белыми головами княж Владимиру и скрылись за зелёной завесой. И там, куда они ушли, смолкло птичье пение.

– Союзники нужны, - вздохнул Владимир.
– Один в один нам Ярополка не одолеть.

– А Рогволд Полоцкий чем тебе не союзник, - усмехнулся Добрыня.- И дочка у него есть, говорят красавица.

Красавица та дочка или нет, но Рогволда повидать Владимиру надо - идучи на Киев, Полоцка не миновать. А пример Рогволда и на бояр и на князей удельных подействует отрезвляюще. Ну а коли, не захочет князь Полоцкий дружбы Владимира, то тем хуже для него.