– Где тивун?
– спросил Ладомир.

Одетый в драный кожушок человек выдвинулся ему наперерез. Почему кожушок был драным Ладомир так и не понял, но если судить по глазам тивуна - хитрован.

– Рябцем меня кличут, воевода.

– Займись обозом, - приказал Ладомир и первым ступил на красное крыльцо.

Дом у Киряя сложен из огромных лесин - сто лет простоит. Хотя для Ладомировых ближних он, пожалуй, будет тесноват. Оглядывал воевода чужой дом по-хозяйски - не один год здесь придётся прожить - и осмотром, в общем, остался доволен. Не вдруг и приметил сидевшую скромно в углу женщину с двумя детьми, испуганно жавшимися к материнским коленям.

– Киряевы чада?
– спросил у неё Ладомир.

Женщина только головой кивнула в ответ на вопрос Ладомира и прижала покрепче к себе дочерей.

– А сыновей у твоего мужа не было?

– Не успели мы.

Ладомиру меньше забот. А девки, они девки и есть - подоспеет пора, да и с глаз долой. Правда, этим спеть ещё лет десять-двенадцать.

– Ты откуда родом?

– Я боярина Судислава дочь, моих всех побили в Полоцке, и идти мне некуда.

Сказала обречённо, словно печалилась не о себе, а о ком-то совершенно постороннем и далёком. Да и на Ладомира она не смотрела, пялила зенки мимо, в дверной проём, словно ждала, что вот-вот там появится знакомое лицо. Своего боярина Киряя она точно не дождётся - зарубили его на кровавом полоцком пиру. Ладомир присел к столу, бросив кожух на лавку. Никакой радости от зорения чужих гнезд он не испытывал, но и по-иному было нельзя. Нельзя было спускать Кариславу срамные слова, нельзя спускать его родичам, если начнут мутить чёрный люд против князя Владимира и воеводы Ладомира, иначе не усидеть в Плеши - спихнут, а то и на куски порвут, стоит только показать слабость.

Хотел Ладомир уже о бане спросить челядинов, но со двора послышался голос Сновида, и он сразу же определил, что случилась беда.

– Сыновья Судислава и Карислава взялись за мечи.

Ладомир птицей вылетел на крыльцо, прихватив с собой меч, ещё не просохший от крови. Коня челядины вываживали по двору и расседлать не успели. Прыгнул в седло и поскакал в открытые ворота, а следом Сновид, Бречислав, Твердислав и десять Вельямидовых мечников во главе с Нечаем.

– Куда?
– одёрнул последнего Ладомир.
– Пятерых оставь - охранять женщин.

У Судиславова дома всё уже было кончено - зря спешили. Разгоряченный Пересвет вытирал меч о гриву своего вороного коня и скалил зубы, а вокруг на притоптанном снегу чернели распластанные тела. Боярин Хабар, пеший и с обнаженным мечом в руке, орал что-то своим мечникам, брызгая слюной, а у возка сидела Милава, держа в руках голову тяжело дышавшего Изяслава.

– Задели парнишку, - крякнул рассерженным селезнем Пересвет.
– Хотели договориться по-доброму, а оно видишь как получилось.

Ладомир спрыгнул с коня и подошел к Изяславу. Кожух на нём посечён изрядно, но рана на первый взгляд смотрелась неопасной.

– Тащите его в дом, - приказал Ладомир Сновиду и Твердиславу.
– Там разберёмся.

Боярин Хабар, ни за что ни про что потерявший двух мечников, озлился изрядно, а потому не столько рассказывал по сути, сколько ругал последними словами родичей Судислава и Карислава, которых, по подсчётам Ладомира, навалили по двору более десятка.

– Вон те и есть Кариславовы сыновья, - кивнул подошедший Войнег на трёх отроков лет семнадцати-двадцати, лежавших у самого крыльца.
– А тот рыжеватый - младший брат Судислава.

Недаром говорил боярин Вельямид, что плешане народишко злой и упрямый, - своего не отдадут без крови. Это и Ладомирова вина - не доглядел, не предусмотрел, что воеводе непростительно.

– Всех женщин из детей из семей Судислава и Карислава похолопить и продать, а если кто из плешан возьмется за меч, то рубить их без пощады.

Изяславову рану на плече перевязал Твердислав - он в таких делах знаток: что кровь заговорить, что рану заживить. И не поймешь даже, где он успел научиться всему этому.

– Оклемается, - сказал Твердислав.
– Разве что рука начнёт сохнуть.

Для простого мечника сухорукость - это большая беда, но боярину голова нужнее, чем руки. Будем надеяться, что всё обойдётся, Изяслав парнишка крепкий, а в молодые годы раны на теле заживают быстро.

Опамятовавший после драки Хабар только вздыхал удручённо, время от времени плеская руками, как белый лебедь крылами.

– Охолонись, боярин, - посоветовал ему Пересвет.
– Ты как первый раз в сечи побывал. Проверил бы лучше Судиславовы подклети, а то, сдаётся мне, что их здорово почистили до нашего приезда.

Хабар от Пересветовых слов заохал и ринулся на двор, теребить Судиславовых челядинов. Ладомир нисколько не сомневался, что новгородец своего не упустит и вернёт Судиславово добро до последней нитки.

На Киряево подворье вернулись уже под вечер, усталые и злые. Ожившая после трудной дороги Ждана покрикивала на неразворотливых челядинов, накрывая стол для оголодавших мужчин. Ратиборова Купава и Сновидова Растрепуха толклись здесь же, не зная к чему руки приложить в чужом доме.

– Тебя как зовут?
– спросил Ладомир у Киряевой жены.