– Твоей-то старшей никак пятнадцатый годок пошёл?

– Самое время замуж, - вздохнул боярин Ставр.
– А то времена ныне смутные, того и гляди, понравится какому-нибудь ясну соколу белая лебёдушка, и утянут её со двора, отцу спасибо не сказав.

Ясный сокол – это, конечно, Владимир, который сейчас горделиво возвышается на носу своей ладьи. Ноги у него из камня, что ли, чтобы вот так стоять столбом полдня. Впрочем, его дело молодое, а у людей, обременённых годами и потомством, свои заботы.

Путне доводилось видеть Ставрову дочку - и ликом чиста, и в тело пошла исправно, да и Ставр на Киевщине не из последних, породниться с ним - честь. Оттого и не стал Путна ходить вокруг да около, а если и поспорил чуток, то только по поводу приданного. Но и здесь сошлись почти полюбовно - и боярин Ставр давал немало, и боярин Путна не просил сверх меры. Послё похода решили сыграть свадьбу, к обоюдному удовольствию.

По Днепру шли быстро, хотя и против течения, а уж на волоках пришлось попотеть, даром что князь Владимир чуть ли не всех окрестных смердов собрал вокруг своих ладей. Где волоком тащили, а где несли на руках, где озерцом плыли, а где малыми протоками - путь хоть и тяжкий, но не раз хоженый. Изяслав и вовсе здесь проходил недавно вместе с греком Анкифием, а потому своим расторопством и разумностью приглянулся Великому князю:

– Ты чей такой удалой будешь?

– Изяслав, сын Ставра, твоей волею в Плеши поставлен боярином.

Владимир кивнул головой на слова Изяслава и задумался о чём-то своём, покусывая между делом сорванную обочь травинку. Прежде Изяслав видел князя только однажды, во время его торжественного вступления в Киев два года тому назад. За эти два года много утекло воды и в Днепре и в Двине, сам Изяслав из мальчишки превратился в мужчину, а уж о князе Владимире и говорить нечего. Даже голову он теперь держал по иному: не бычился на ближних и дальних, как это было прежде, а смотрел как бы поверх голов окружавших его людей, что заставляло последних всё время искательно заглядывать ему в лицо в поисках княжьего глаз. В походе князь Владимир мало чем отличался от своих дружинников - и доспехи были самыми обычными без золотых насечек, и кожух, накидываемый на плечи по вечерам тоже был обычным, даже потёртым. Иные киевские бояре смотрелись много богаче. Но лицом Владимир выделялся - жесткое у него было лицо, не оставляющее сомнений, кто здесь главный.

На привале, перед тем как окунуться в Двину, Изяслав был зван в княжий шатёр, среди самых ближних к князю бояр и старших дружинников. Из киевской старшины здесь был только боярин Басалай да ещё толстый воевода Отеня.

Сидели прямо на земле, у расстеленного тут же покрывала. Посуда тоже была скромной, хоть и серебряной. У Изяслава посуда в доме, пожалуй, побогаче, даром что он не князь. Может, и не сказал бы об этом вслух молодой боярин, кабы меды ему не ударили в голову. А придержать некому было - Ставра в княжий шатёр не пригласили, потому что не пир был у князя Владимира и не совет, а просто вечеряли по походному любые князю люди.

Услышав Изяславовы слова, все ближники поразинули рты на такое нахальство, а Владимир расхохотался:

– Негоже, боярин Изяслав, так срамить своего князя перед ближниками, тем более, что роскошь в походе оттягивает руки.

Изяслав изошёл бы на краску, если бы сидевший рядом Шолох не плеснул ему в чарку мёда.

– А где серебром разжился?
– спросил с усмешкой Басалай.
– Из отцовских кладовых?

Изяславу Басалаева насмешка не понравилась, а потому и ответил он боярину почти зло:

– В ятвяжских городах то серебро взято, мечом и сулицей.

– Неужели сам в поход ходил?
– удивился Отеня.

– Меня ранили в Плеши, а мечники мои ходили с воеводой Ладомиром и не остались в накладе.

– Удатный, выходит, в Плеши воевода?
– Князь сверкнул из-за серебряной чарки глазами.

И показалось Изяславу, что не люб Владимиру боярин Ладомир, а потому и сказал, быть может, лишнее:

– Удатный, но больно заносчивый - в чужом доме хозяином хочет быть. Взял я девку под себя из ятвяжских полонянок, так он мне указывать стал, что в том для моей жены обида. А разве боярин в своём доме не полный хозяин?

Слова Изяслава встречены были смешками, но смешки эти были одобрительными. А князь Владимир и вовсе кивнул головой:

– За тобой правда, Изяслав, а не за воеводой Ладомиром. Боярин хозяин и в доме своём и на подворье, и на землях своих. А все жёны, чада, челядины, холопы и закупы должны почитать волю боярскую. А сам боярин только перед князем ответчик, а уж Великий князь властен над всеми. Вот когда будет так на землях наших, тогда всем станет хорошо - и князю, и боярам, и простолюдинам.

Слова Великого князя, даром что во хмелю произнесённые, Изяславу понравились. Если боярин над своими людьми властен, то и князь тоже боярам главный и единственный указчик. А то ныне каждый воевода и наместник норовит повернуть по-своему, а потому вокруг сплошные нестроения. После Изяславовой речи в поддержку Великого князя, Басалай закряхтел, а Шварт и Ратша переглянулись. Зато князь Владимир остался доволен рассуждениями молодого боярина, о чём и сказал вслух своим ближникам:

– У сына Ставра мозги отцовых не хуже, а в рассуждениях он быстр и хваток. За твоё здоровье, боярин Изяслав.