— Да, алло, это я, — наконец выдавила она.

— Кто это я? — спросил он.

До нее дошло, что он впервые слышал ее голос по телефону.

— Эмма, Эмма Боулз.

— О, алло, — сказал он. — Как вы поживаете?

Она ясно представила, как он улыбается, лежа в постели, где-то там, в снятой чужой квартире недалеко от моста. Возможно, из своего окна он видит огни на мосту, сверкающий вдали Калмс-Пойнт. Лежа на кровати. Улыбаясь.

— Я звоню вам потому... — произнесла она нерешительным тоном. — Видите ли, когда Мартин вернулся вчера из офиса домой, он сказал мне, что должен на уик-энд уехать из города...

— О?

— Да. В Бостон, — пояснила она.

— Там, должно быть, сейчас холодно, — произнес он.

— Да.

Она снова была в нерешительности.

— Дело в том, — сказала она, — что я хотела вечером сходить в кино. 

— Что вы имеете в виду? — мгновенно отреагировал он. — Надеюсь, что вы не хотите в одиночестве пойти в кино, а? 

— Ну да. Именно поэтому я и звоню. Я понимаю, как вы серьезно относитесь к своей работе, несмотря на то что Тилли мертв...

— Да, серьезно, — подтвердил он.

— Да, именно поэтому я звоню вам, чтобы предупредить вас и чтобы вы не беспокоились. Это в случае, если вы позвоните, а вам никто не ответит, хотя я сказала вам, что сегодня весь день буду дома...

— Да, вы предупредили.

— ...но это было до того, как Мартин так внезапно решил уехать из города.

На некоторое время воцарилось молчание.

— Мне действительно это не нравится, — наконец заметил он.

— О, со мной все будет хорошо, ни о чем не беспокойтесь.

— Я не очень уверен в этом. Когда начинается сеанс?

— Что-то около девяти. Я должна проверить. Но я уверена, что у вас другие планы.

— Нет, у меня нет никаких... 

— И это легко можно было бы понять. Я действительно сказала вам, что буду... 

— Да, но у меня действительно на сегодня нет никаких конкретных планов. Я был бы рад пойти туда и...

— Ну, это...

— ...убедиться в том, что вы пришли домой в целости и сохранности.

— Это очень приятно слышать от вас. Хотя, как я говорила, после смерти Тилли больше нет никаких причин для беспокойства.

— Итак, я уже давно не был в кинотеатре, — сказал он.

— Если вы действительно...

— Я возьму такси и примерно через полчаса буду там.

— Ну хорошо, — сказала она, — но я действительно буду чувствовать себя в безопасности и без...

— Не беспокойтесь, — уверил он, — я скоро вас встречу.

Она услышала, как на той стороне линии повесили трубку.

Эмма тоже повесила трубку и стояла у телефона. Одна ее рука лежала на трубке, а другая рука прижимала к губам маленькую букву "Э", выполненную из золота. Она на мгновение сжала зубами эту подвеску, а затем позволила ей скользнуть по цепочке вниз, в ложбинку между грудями.

Кармен Санчес, высокая и раскованная, стояла в центре голубого светового пятна, в котором ее длинное серебристое платье сияло ярким, но холодным блеском. Заколка с фальшивым бриллиантом туго стягивала копну черных вьющихся волос, гармонировавших с ее черными, как ночь, глазами. В правой руке она держала микрофон. Длинный шнур от микрофона спускался на пол, а затем сзади нее свивался в кольцо, как тонкая черная змея. Она только что прошлась трелью по всей октаве, отправив ее вверх, к самому потолку, подобно диатонической ракете. Затем наступила глубокая как океан тишина.

Дым от сигарет медленно поднимался вверх, окрашиваясь в голубой цвет, когда попадал в пучок света. Кармен Санчес выступила за пределы светового пятна, посмотрела в зал, в толпу, постепенно привыкая к освещению в зале. Она поднесла микрофон прямо к губам и с чувством произнесла одно слово, которое служило названием следующей песни. Оно было произнесено шепотом, и таким тихим, интимным оно улетело в зал, в темноту.

— Поцелуй...

Мейер и Карелла слушали и наблюдали, сидя в баре. 

Это всегда начинается с 

Поцелуя... 

Но поцелуи вянут 

И умирают, 

Если 

Первая

Нежность 

Неискренна. 

Поцелуй... 

Эти губы, горящие в 

Поцелуе... 

Они только учат