… Пока вёз меня домой, я попыталась всё-таки выведать, почему дорожки, на которых мы хулиганили с листьями так по-детски, в выходной день оказались пустынными. Костя рассеянно сказал:

— Я попросил закрыть вход на эту часть территории. К моей просьбе прислушались.

После этой реплики я окончательно протрезвела. «Любопытно, — подумалось как-то отстранённо, — требование о моём увольнении тоже было высказано в форме просьбы с приложением условия-шантажа?»

Но у двери в мой подъезд мужчина-осень озадачил меня в очередной раз.

— У тебя в последнее время работы много? Я приходил в тот сквер пару раз — тебя не было.

— Знаешь, надо договориться, — придя в себя, после паузы откликнулась я. — Если захочешь приехать — звони. Я постараюсь убедить начальство, что мне необходимо подышать свежим воздухом.

— Во время рабочего дня часто появляться там не получится, — уже задумчиво сказал Костя. — Я выздоровел и вернулся к делам. Согласен: лучше предварительно созвониться. Удобно. И зря ждать друг друга не будем.

Он вдруг погладил меня по щеке и легонько поцеловал в губы. После чего кивнул и, развернувшись, быстро зашагал к машине. Осенний ветер взметнул вокруг него листья, хорошо видимые в свете уличных фонарей. Полное впечатление, что именно стремительное движение Кости заставило листья взлететь, а не сырой ветер, из-за которого я продрогла мгновенно.

Он уехал. Я поднималась по лестницам на свой этаж и размышляла: осень — время резких изменений. Время капризное и своенравное. С чем я столкнулась этой осенью? С кем? Попытаться сообразить, что будет с моей жизнью, когда рядом со мной мужчина-осень? А нужно ли? Пусть всё идёт своим чередом. И той логикой, которую понимает только мужчина-осень. Которого я больше не боюсь. Кажется.

Что я влюбилась — стало ясно утром, когда проснулась и вдруг остро почувствовала себя одинокой. А потом нахлынуло горячечное тепло: у меня есть Костя! И снова вдруг, ни с того ни с сего, мне захотелось его нарисовать. Но не простым мягким карандашом, как обычно, а в цвете!..

Усевшись на кровати: подбородком в колени, плечи укрыты одеялом — я смотрела на робко трогающие оконную раму, ещё несмелые солнечные лучи и, сама себе не веря, улыбалась собственному счастью. Голос разума откуда-то изнутри бубнил, что основная характеристика осени — изменчивость, а значит — от мужчины-осени можно ожидать чего угодно, но внутренняя же счастливая дурёха возражала, что всегда останется вчерашний день, а ещё вчерашний вечер, когда, перед тем как расстаться, Костя у подъезда договорился со мной о коротких встречах во время рабочего дня. Значит, впереди у меня что-то есть? Даже со своенравным мужчиной-осенью?

В темпе готовясь к выходу из дома, я размышляла о вчерашнем странном, но волнующем празднике, о непредсказуемости человека, с которым провела вечер. В памяти осталась ярко-пёстрая осенняя роскошь, летящая сумасшедшей метелью. И я неловко улыбалась, очень боясь, что всё это ненадолго…

Мама подоспела в прихожую, когда я поспешно натягивала куртку.

— Ты куда? — удивилась она. — Ты же теперь дистанционно работаешь!

— Вот поэтому я теперь буду до обеда гулять, — не совсем логично заявила я.

— Тогда хлеб принести сегодня — тебе. — Вот моя мама умеет логичные выводы из данной информации делать. — И закрыла за мной дверь с привычным: — Счастливо, дочь!

Утро солнечное, но холодное. Прикинув обстоятельства, я не стала покупать мороженое, а взяла два грейпфрута и булочку. Грейпфруты взяла не оттого, что уж очень хотелось, а потому, что цвет кожуры бросился в глаза — оранжевый, с багряными подпалинами, будто перезагоравший на солнце.

Подъезжала к рабочей остановке, когда позвонил Костя и сказал, что скоро будет. Я ответила, что выхожу. Выскочив из троллейбуса, помчалась в сквер с другой его стороны: идти под окнами родной конторы совсем не хотелось. Заметят ещё, прибегут любопытствовать. В сквере-то ладно. Там торец без окон… Сначала сидела на облюбованной скамеечке одна. Потом меня заметили голуби и, спланировав откуда-то сверху неспешными, красивыми кругами, принялись оживлённо гулить, подбирая брошенные крошки.

А потом появился Костя. Он почти ворвался в сквер, шагая широко и целеустремлённо — абсолютная противоположность тому себе, недавнему, который ходил с трудом и часто замедлял шаг, чтобы отдышаться.

— Привет! — напористо сказал он.

Прежде чем сесть, вывалил мне на руки (еле успела подставить!) охапку необычно длинных и крупных бархатцев. Открыв рот от восторга, я разглядывала совершенно роскошный цвет — будто продёрнутый тончайшей золотистой нитью, мерцающий коричневый бархат приглушённо-огненных оттенков. Господи, с какой клумбы он это богатство надрал?!

— Спасибо, — не в силах перестать улыбаться, пролепетала я и уткнулась в мокрый от росы (точно — с клумбы!) бархатный бутон вдохнуть тревожно горечный запах осени и опавшей листвы.

— Тебе нравится? — снисходительно спросил он.

Вопрос задал риторически. И потому, что видел мою радость — и был доволен сам. И потому, что он уже переключился на другое занятие. Ещё когда Костя подходил к скамейке, я успела перехватить его цепкий взгляд на прозрачный продуктовый пакетик с грейпфрутами. Сейчас, нисколько не сомневаясь, он развязал концы пакетика и, быстро очистив одну «бомбошку», осторожно разломил её на части.