Нарисовала я его быстро, несмотря на то что довольно часто откладывала карандаш и встряхивала рукой, чтобы сбросить напряжение. Так выглядело со стороны. На деле — все эти движения были частью самоконтроля, чтобы автописьмо не настигло меня снова врасплох. И единственное, в чём пошла «против натуры», — не стала прописывать на портрете тонкие белые нити шрама, перечеркнувшего его глаз и слегка стянувшего кожу. Шрам, кстати, был почти незаметен. Уродства, как я боялась, не осталось.

Некоторое время я разглядывала получившееся. Неохотно усмехнулась: если б умела писать по-настоящему, нарисовала его идущим в осенне-лиственной метели. Мужчина-осень. Даже в рисунке мягким карандашом видна его потаённая, возможно, разрушительная сила и неуёмная, непредсказуемая стремительность. Совсем другой. Не тот тяжёлый, что приходил сидеть на моей скамье.

Подошёл Женя. Встал рядом. Я взглянула на него: не скажет, что приукрасила? Он испытующе взглянул на «натурщика», затем — на лист. Константин, следивший за ним с момента, как парень приблизился ко мне, усмехнулся. Но Женя одобрительно кивнул.

Рядом кто-то слишком громко заговорил. Едва Константин обернулся на голоса, я быстро дёрнула Женю за полу рубахи, ткнула пальцем в каменный «подиум» и быстро прошептала:

— Кого-нибудь!

Он сообразил сразу. Ни слова не говоря, ушёл к своему месту.

— Готово, — уже спокойно сказала я и протянула лист Константину.

Только он поднялся с места и шагнул ко мне — глядя на портрет, а не на меня, как за его спиной на тот же камень немедленно плюхнулась рыженькая девушка, с задорным носиком, со смешливым большим ртом и глазами, сияющими (интрига, тайна — ура!) глазищами. И тут же тоненько и весело заголосила:

— А теперь меня! А теперь меня! Я долго ждала!

Я бросила взгляд на Женю — еле заметно кивнул, победно ухмыляясь… На лице мельком оглянувшегося на рыженькую Константина появилось такое разочарование, что я удивилась. Что это он? Но Константин быстро совладал с эмоциями, забрал, уже не глядя, портрет и неожиданно бросил:

— Я — подожду!

Эт-то что ещё за заявочки?!

Проводила растерянным взглядом его спину, пропадающую в толпе.

— Не получилось, да? — пригорюнилась рыженькая.

— Ничего, — бодрилась я. — Он ушёл вниз, на площадь, а я пойду наверх, к остановке. А пока есть время — портрет вы всё равно получите.

Много ли для счастья надо? Рыженькая рассиялась — и вот уж кого я быстро и без проблем нарисовала!

Женю не хотелось снова просить об одолжении, тем более он и так привёз на Арбат целую компанию однокурсников. Поэтому мы с Таней, предупредив его на расстоянии, тишком-молчком смылись с ярмарки мастеров — ближе к обеду, когда подружке надо было явиться на воскресное дежурство — свою смену в библиотеке. Оглядываясь, как два террориста, мы добежали до остановки, где Таня, шутливо сетуя, что слишком худенькая, пыталась спрятать меня за своей спиной. В подъехавший троллейбус ломанулись так, что потом прыскали от смеха, засев на последнем сиденье. Не две взрослые женщины, а взбалмошные девчонки, да ещё напроказившие!

В библиотеке читателей было мало — и в основном среди полок детской литературы и две женщины у полок любовного романа… Сначала я хотела напроситься посидеть в пустом читальном зале, но суховатая заведующая библиотекой так строго взглянула на меня, что пришлось чуть не на цыпочках раскланяться перед нею и вылететь на улицу, едва распрощавшись с Таней.

Танина библиотека находится между двумя остановками, а напротив, через дорогу, — большой городской сквер, в котором тоже сидят художники, но более солидные. Из тех, что продают ширпотреб — копии знаменитых картин. Иногда попадаются удачные копии, на которые интересно посмотреть. Женька таких не любит — называет шарлатанами и халтурщиками. А мне бывает любопытно. И сейчас, посомневавшись немного, я решила для себя: перейду дорогу, посижу на скамейке напротив выставки копиистов, хоть немного обдумаю некоторые странности сегодняшнего дня.

Выждала, пока светофор разрешит переход и очутилась на краю сквера. И сразу поняла, что в сам сквер не хочется, а вот по длинной, в две остановки, аллее вдоль дороги пройти очень даже хочется. Подумать. И пошла, время от времени наклоняясь за кленовыми листьями — к моему багряному, бережно сохранённому в пакете… Порфирий мне уже несколько заказов скинул на почту, а я отослала — сразу, после перепечатки. Немного трудней, когда рукопись не перед глазами, а в файле, но тоже приемлемо. С этим я не пропаду, а вот делать с остальным… Ну, ладно. Решилась я теперь каждое воскресенье ходить на Новый Арбат, но что делать с Константином, который что-то от меня явно хочет? Наверное, надо в первую очередь подумать, что ему от меня надо.

Явился сегодня. Уселся на камень, как хозяин положения. Зачем ему ещё один портрет? Хочет убедиться, что теперь с ним будет всё в порядке? Или его тянет экзотика происходящего?… Снова подумалось о цирке уродов, где главным номером — моя персона. Тяжело быть той, которая чем-то отличается…

И ещё… Как объяснить Тане и Женьке, почему я вдруг начну все выходные торчать на Арбате? Только что боялась — и вдруг… А нужно ли объяснять? Я ведь никому пока не говорила, что сделала с первым портретом Константина.

Он выступил с узкой протоптанной тропинки между кустами шиповника. Оторопев от неожиданности, я застыла на месте. А Константин подошёл так, словно мы договорились о встрече. Откуда он здесь? Следил за мной?… Молча и уверенно, как будто так и надо, с моего носа он снял свои солнцезащитные очки и улыбнулся.

— Мы погуляем, — сказал он, утверждая, а не спрашивая. А потом, видимо, почувствовал моё изумление и снова улыбнулся. — Не заставляй меня становиться экстремистом и похищать тебя. Я сделал лучше — заказал столик в парковом кафе.