— Мельком.

— Если фотографии всплывут, можно попробовать настаивать на фотошопе, — сам с сомнением предложил Паша. — Правда, если Первый ревнив, он немедленно пойдёт выяснять. Да и… Если у вас и дальше всё будет хорошо, но фотографии всплывут, боюсь, осадок между вами останется. Я, например, не терплю недоговорённости в таких делах.

— Спасибо, Паша. Ты мне здорово помог.

Итак, в главные вылезла проблема вранья. Точнее — проблема нежелания врать Косте.

При том, что создалось впечатление: Костя не любит таких вещей, которые выбиваются из будничного потока жизни (больше меня об автописьме не расспрашивал), а Женя вряд ли захочет, чтобы его тайну кто-то узнал (он вообще человек скрытный), — говорить о фотографиях нельзя. Ведь Женькина способность к автописьму — это очень личное. А если я скажу Косте, он тоже узнает. Чужую тайну. На которую не имеет права.

Позвонить Жене? Сказать, что меня шантажируют? И что кто-то другой, не совсем, мягко говоря, симпатичный ему, должен узнать, что он владеет автописьмом? Нет. Только не сейчас, когда Женя с трудом приходит в себя от зримых им воочию последствий проявившейся способности.

Подытожим.

Скажу о фотографиях, но не сейчас.

Сейчас я расскажу Косте о визите белой девушки Веры и его младшего брата. И о цели их визита. О шантаже промолчу.

А если… А если эта Вера уже выслала фотографии на его телефон?

Поднявшись с кровати, на которой до сих пор сидела, я подошла к цветному портрету Кости, постояла немного перед ним и негромко сказала:

— Тогда всё будет зависеть от твоего доверия ко мне. Но знай, что потерять тебя будет… больно.

Некоторое время стояла, задумавшись, сообщать ли Жене о шантаже. Но, как ни думала, в голове застряло только одно: надо поговорить об этом с младшим братом Кости. Даже странно.

Женя позвонил сам, как будто специально подловил момент или почувствовал, что я снова села за портрет его брата.

— Дальше глаз не получается, — глухо сказал он.

— Но глаза живые! — возразила я. — А значит, Валера будет жив! Это главное. Сейчас надо выждать, пока он переживёт этот пожар, а потом займёмся его ранами. Так было с Константином. Помнишь? Я в последний раз не рисовала его шрамов — ты же видел! Они сейчас постепенно пропадают.

— Точно. Я и забыл. Алёна, спасибо.

— На здоровье.

Понять, за что спасибо, нетрудно. Уже не за то, что брата вытащили, — в чём я уже уверилась. Спасибо — что поддерживаю.

Прикусив тупой кончик карандаша так, что зубы ощутимо смяли податливое дерево, я помрачнела, снова вспомнив тех шестерых, которым даже не подумала помочь. Может, с опытом сейчас было бы легче справиться с бедой Валеры?

Костя позвонил в половине седьмого, когда я допечатывала последний текст, присланный Порфирием буквально в последнюю минуту рабочего дня.

— Буду у подъезда через полчаса.

— Хорошо! — только и успела ответить я.

Скептически глядя на замолкшую трубку, я тихонько рассмеялась: деловой!

Причёска, которая не придумывалась целый день, в цейтноте получилась мгновенно: расчёсанные волосы я подняла, скрутила в слабый жгут и шпильками закрепила на макушке. Получилось небрежно, но к наряду в целом подходило идеально. Как и предложила Таня… Быстро подчеркнула тенями на веки светло-карие глаза, мазнула помадой по губам. Посомневалась, тронуть ли пуховкой с пудрой скулы, и не решилась. Так — колечко на пальчик, позолоченный браслетик — на кисть, в уши — серёжки в форме листиков. Кажется, всё? Посмотрела в зеркало на то, что получилось. На мой вкус — неплохо. На мамин — тоже. Она зашла ко мне, расслышав, как я активно бегаю, явно куда-то собираясь.

Ахнула на меня. Ахнула, разглядев портрет Кости.

— Мама, конкретно пока ничего не могу сказать! — быстро, опережая её вопросы, предупредила я. — Познакомились, гуляем — пока всё.

— Ну и я пока не спрашиваю, — удивлённо глядя на портрет, сказала мама. — Но вот чего я не знала — что ты так хорошо рисуешь.

— Всего лишь — время от времени! — засмеялась я. — Закроешь за мной?

— Закрою. Счастливо тебе, дочь, погулять!

— Спасибо!

… Это не я опоздала! Это он приехал раньше!

Вылетев на приподъездное крыльцо, я остановилась, придержав дверь, чтобы не хлопнула. Костя, стоявший у машины, взглянул на меня и отвернулся в другую сторону: там подъезжала машина, и, кажется, он прикидывал, не отвести ли свою подальше. И вдруг резко снова посмотрел на меня. Ага-а! Он меня не узнал в первый раз!

Больше не обращая внимания на приближавшуюся машину, Костя быстро пошёл ко мне. Не успела я шагнуть с единственной ступени крыльца, он быстро взял меня за руку и поцеловал её. Неудержимо улыбаясь, я, тем не менее, смущённо глянула по сторонам. Хоть и приятно, но ведь неудобно — при соседях. Но вечер набирал обороты, во дворе народу не очень много было: две старушки неподалёку что-то обсуждали, женщины звали детей ужинать — и целая компания подростков, которым было не до нас.