— Вот, поглядите, эти очень подходят к стулу. Да вот через лупу посмотрите, видите расположение папиллярных линий? Я почти на все сто уверен, что это тот самый Шмергель или как его. Теперь остаётся лишь его разыскать. К сожалению, адресом мы не располагаем.

— Зато я знаю, где его искать, — радостно подхватил Яцек. — Да и фамилию приходилось слышать. Поляроидом снимали?

— Поляроидом, так скорее. Своего аппарата у меня нет, пришлось попросить у знакомых, ну да ничего, заплачу за клише. Вы знаете, они, проклятые, очень дорогие, пришлось экономить, сделать всего несколько штук.

Яцек обрушился на меня:

— И пани мне ничего не сказала? Не будете вы ни за что платить, все следствие на мой счёт. А фотоаппарат за мной.

Оторвавшись от драгоценных снимков, сержант посмотрел на спонсора и, подумав, сказал:

— Пожалуй, я не стану возражать, хотя и не рассчитывал ни на что такое, работал для собственного удовольствия.

— Я и не собираюсь лишать вас удовольствия, продолжайте в том же духе. Мне кажется, туг ещё не хватает нам пана Вежховицкого. Хотелось бы знать, в чем именно он принимает участие, где путается.

С Северином Вежховицким мы покончили сразу же… Свой служебный чемоданчик сержант всюду носил с собой, ну точь-в-точь как Зигмусь свой чемодан, поэтому ничто не мешало нам немедленно смотаться в «Пеликан». Северин сидел в баре, меня поставили на шухере, а сержант с чемоданчиком проник в его номер, причём старательно прятал от нас инструмент, с помощью которого отпер замок.

На обратном пути он счёл своим долгом пояснить:

— И без того я то и дело нарушаю. Одним нарушением больше, одним меньше… Вот только почти весь служебный порошок израсходовал, на этих двух пошла прорва, ведь я не знал, в каком месте искать отпечатки. Впрочем, тот самый, как его… Шампор хватался за что ни попадя, а вот этот… Вежховицкий? Вежховицкий вроде бы совсем в своём номере не бывает или все одеколончиком за собой протирает. Знаете, где я обнаружил самые отчётливые отпечатки? На подоконнике, причём снаружи, за окном, на железке. Видимо, высовывался и осматривался.

Сержант опять гордился собой и явно нуждался в одобрении общественности. На последнее ни Яцек, ни я не поскупились.

Тут, похоже, сержанту вспомнились многочисленные нарушения Устава полицейской службы, допущенные им в ходе частного расследования, ибо он неожиданно насупился, но молодой оптимизм взял своё.

— В конце концов, я имею право повышать свою квалификацию! — громко, стараясь убедить себя и нас, сказал сержант. — А в свободное от служебных обязанностей время имею право делать что хочу. Вот, к примеру, эти отпечатки снимал для приобретения опыта, может так быть? Поручат мне серьёзное дело, уж я постараюсь отличиться, глядишь, и повышение по службе получу или звёздочку на погоны. Имею я право быть идиотом и верить в такое? Мы дуэтом подтвердили — имеет полное право. А сержант уже разогнался и не мог остановиться.

— Если надо, напишу объяснительную. Я и в стрельбе тренируюсь, причём совершенно легально и официально. К сожалению, правда, очень редко, у нас слишком экономят боеприпасы. Но очень поощряют такого рода тренировки.

По всему видно, деморализация сержанта полиции происходила в устрашающем темпе, явно под нашим влиянием. Умный Яцек перевёл разговор на конкретику, спросив, какой именно порошок для снятия отпечатков пальцев сержант предпочитает. Последний приободрился, и мужчины принялись оживлённо обсуждать неинтересные для меня подробности. Помог Яцек расследованию и другими техническими средствами. Даже мне вручили радиотелефон и научили им пользоваться. Я как-то сразу поняла, впрочем, особо хвалиться нечем, штука несложная. Таким вот образом в нашем частном расследовании наметился явный прогресс. Технический уж во всяком случае…

По возвращении домой я застала у себя Болека. Кажется, для него уже вошло в привычку влезать через окно, другой возможности он не представлял. Я очень обрадовалась, увидев его, так как беспокоилась о парне, не получая о нем известий.

— Хорошо, что ты здесь! Видела, как ты возвращал медведя, а больше ничего не знаю. Тут сплошные проблемы, но сначала — что будешь пить? Кофе, чай, пиво?

— Пожалуй, пиво, — выбрал Болек. — Глядишь, поможет по-трезвому подойти к делу, а то я малость оглушённый. Знаете, общение с вашим кузеном… Переговорить его трудно, тут ему нет равных, но я переплюнул его с помощью электроники. В ней я побольше разбираюсь, и пока он выдумывал, какие свои три гроша вставить, я без передыху заливал, ведь пани знает, у меня даже несколько изобретений в этой области. Но кузен ваш — мужик крепкий, быстренько оклемался и принялся усовершенствовать мои изобретения. И от всего этого у меня в голове теперь такое!..

Я от всего сердца посочувствовала парню, уж кто-кто, а я знала, на что способен Зигмусь.

— Ладно, а теперь к черту Зигмуся, он и у меня уже в печёнках сидит, чтоб ему пусто было…

— Нет, зачем же? — неожиданно возразил Болек и вдруг разулыбался. — Он очень даже мне помог, к тому же я от души повеселился.

Пришлось подавить в себе желание немедленно обсудить с Болеком животрепещущие проблемы расследования и отвлечься на Зигмуся.

Произошло же вот что.

После того как я бросила Болека на произвол Зигмуся и последний мёртвой хваткой вцепился в первого, они отправились вдвоём на поиски меня, по наущению Зигмуся. И вот их обгоняет очень знакомый Болеку тип, идёт перед ними и роется в карманах, причём так неловко, что роняет на землю скомканную пятидесятитысячную банкноту. Бумажка упала прямо Болеку под ноги и явно ему предназначалась. Бандит надеялся, что Болек сообразит её поднять, но на всякий случай, проходя мимо, наполовину обернулся к Болеку и грозно сверкнул глазами. Это был тот самый, бородатый. И ничего из этой хорошо продуманной операции не получилось, все испортил Зигмусь. Оттолкнув уже нагибавшегося Болека, он схватил купюру и кинулся вслед удалявшемуся быстрым шагом бородатому. Представьте, тоже развил совершенно неожиданную прыть, быстрым аллюром нагоняя потерпевшего, умудрился, невзирая на взятый темп, развернуть купюру и при этом ещё орал на всю улицу:

— Стойте-стойте! Пан потерял! Ведь это же деньги-деньги, и немалые! И к тому же какая-то бумажка затесалась! Разве можно так, можно так? Надо аккуратнее-аккуратнее! Вот ваши денежки! Не то бы потеряли!

Стиснув зубы, бородатый заставил себя порадоваться и рассыпаться в благодарностях, после чего поспешил удалиться, ибо было ясно, что Зигмусь разошёлся и так быстро своих поучений не закончит, привлекая внимание прохожих. И бородатый был прав, Зигмусь никак не мог остановиться, и Болеку пришлось выслушивать нескончаемые упрёки по поводу легкомыслия теперешней молодёжи и мудрые советы, как следует поступать во всех случаях жизни. И так заморочил голову бедняге, что Болек до сих пор чувствовал потребность передохнуть и прийти в себя. Ну уж я-то слишком хорошо знала, что Зигмусь чрезвычайно вреден для здоровья.