С трудом отобрав у гениального друга подозрительный продукт, я вложил на его место сэндвич, а сам Мордред, кажется, даже и не понял, что с ним кто-то только что боролся.

– Краттер...
– произнес Хамский в пустоту.

– Да, - осторожно согласился я.
– Слово, написанное с ошибкой.

– Какая, к святому, ошибка?
– Коллега посмотрел на меня, как на пришельца из мира людей, утверждающего, что черти - фольклорный вымысел.
– Записка написана с соблюдением всех правил орфографии, а тут такая нелепая ошибка? Бред!

– И что же это по вашему?

– Фамилия. В тюрьме Ментал-Прайсон сидит некто по фамилии Краттер. Судя по всему, Корделия уверена в том, что он невиновен, но полиция думает иначе.

– Интересная версия, - признал я.

– Какая версия?
– Недоуменно посмотрел на меня Мордред.
– Я понял это в первые десять минут работы над текстом! Простая детская головоломка, которая решается еще в яслях.

– Тогда над чем же вы медитировали оставшееся время?

– Принстон, однозадачный черт, такой, как вы, вряд ли сможет понять, как устроен мой мозг. Кто такая Корделия Блэк? Как мы с ней связаны с этим типом в Ментал-Прайсон? Генетические опыты правительства. И, кстати, скажите Эвансу, что та картина Пюрэ "Покой и любовь в Лост-Крике", что выставлена в галерее Пи Ши, - на самом деле подделка. Подлинник, думаю, найдется в сейфе самого почтенного владельца галереи.

– А мы с вами, полагаю, отправляемся в Ментал-Прайсон?

– Потрясающая догадливость!
– Хмыкнул Хамский, надевая пальто и прилаживая на место шляпу.
– Когда-нибудь вы эволюционируете в разумное, самостоятельно мыслящее существо, Принстон.

***

Джерри Краттер, полных двадцати пяти лет, студент Академии Темных Искусств, сирота, обвиняемый в убийстве тринадцати существ, сидел в одиночной камере и ждал. Чего именно - сам он вряд ли сумел бы внятно сформулировать. У него вообще наблюдались некоторые проблемы с речью и развитием. Зато имелось в наличие солидное состояние, оставленное почившими родителями, и какое-то совершенно патологическое умение оказывается в нужное время в нужном месте. Благодаря первому - он считался одним из лучших студентов Академии, потому как вовремя понял, что платить одной главной зубриле за выполненные домашние задания - куда выгоднее, чем регулярно отваливать немаленькие суммы многим преподавателям. Благодаря второму - Джерри слыл героем. Однажды, не вовремя выпав из окна библиотеки, он угодил аккурат на забастовку троллей-гастарбайтеров, в результате нашел с ними общий язык (чего не удавалось никому уже лет сто как), был признан братом по разуму, и убедил бесплатно построить еще одну башню для Академии и двухэтажный домик лично для себя.

Остальные его подвиги были не менее безалаберны и куда более впечатляющи. Он умудрился сорвать международную олимпиаду по Темным Искусствам. Обыграл старейшего чернокнижника Нью-Девилла в "двадцать одно" исключительно потому, что почтенный дедушка страдал тяжелейшим склерозом и постоянно забывал, какие у него карты. В итоге Джерри выдурил у него кольцо Всестрастия, с помощью которого завоевал небывалую популярность у девушек.

Последним громким делом Краттера было обвинение его в убийстве своих родителей, четверых одноклассников, шестерых однокурсников, двух преподавателей и покушение на убийство единственного родственника - двоюродного дедушки - графа Ролана де Скотта.

В общем, чего бы ни ждал Джерри Краттер, осужденный на смертную казнь, он, наконец-то, дождался. Сначала послышались голоса. Ничего удивительного в этом предполагаемый убийца не нашел. Более того, он этому даже обрадовался. Бывают в жизни такие ситуации, когда даже собственная шизофрения становится на диво приятным собеседником. Пять лет, проведенные в одиночной камере, определенно к таковым относились.

Первый голос оказался немного ворчливым, но обаятельным баритоном.

– Зачем вы носите эту жуткую рубашку, Принстон? С вами стыдно показаться в приличном обществе!

Второй был медитативно-спокоен и имел едва различимые лекторские интонации.

– С каких это пор тюрьма стала для вас приличным местом, Хамский? И, в конце концов, это подарок...эээ... Мари.

– Или Лорен. Или Анук. Или... кто там была до них? Такая, с жутким носом и сросшимися бровями?

– Гризелла была экзотична!

– Вот! У неё даже имя абсолютно дурацкое. Что же вы не носите ту убогую шапочку, что она вам подарила?

– Ну... Она чересчур экзотична...
– Голоса коротко хохотнули.

Джерри заинтересованно прислушивался.

– А вот та стервозная учительница, подарившая вам эти брюки... или та суккубочка, передарившая вам эти часы... у них определенно был вкус. Стоп! А почему мне женщины ничего не дарят?

– Потому что вы даже не удосуживаетесь узнавать их имена, и не слишком замечете, когда они возле вас меняются.

– Думаете?
– Озадачился голос.
– Ерунда! Просто мой вкус и так безупречен...

На этих словах загремел засов, и Джерри Краттер понял, что голоса, так его заинтересовавшие, имели еще и плоть. Ему стало еще интереснее.

***

– Ага!
– Только и сказал Хамский, увидев меня.

В данный момент он обретался в кабинете инспектора Эванса и, похоже, планомерно доводил горгула до инфаркта.

– Ага!
– Сказал инспектор Эванс, окинув меня довольным взглядом.

Похоже, он только что нашел нового претендента на смерть от 'сердечных страданий'. Я тоже хотел бы как-то заявить о своем присутствии, но в третий раз произносить многострадальное 'ага' казалось верхом дурного тона. Потому я предпочел пока что просто понаблюдать за ситуацией. Хамский, поняв, что я пока предаюсь пассивному созерцанию, продолжил с того места, на котором его прервали. А именно: с шантажа Эванса.