Когда я вышел на улицу, перед магазинчиком толпились люди. Я сказал:

— Вряд ли когда-нибудь я вернусь к ЛСД.

Я сказал это себе, но люди меня услышали.

Стив: Я хотел продемонстрировать свое уважение к духовной жизни Индии и сообщил Свамиджи, что читал автобиографию Ганди.

— Это было великолепно, — сказал я.

— А что в этом великолепного? — спросил Свамиджи.

Он задал этот вопрос в присутствии остальных. Хотя я был гостем, он ничуть не колеблясь оспорил мое заявление, поскольку я сморозил глупость. Я покопался в памяти, чтобы ответить на его вызов, что же «великолепного» в биографии Ганди, и вспомнил, как однажды, когда Ганди был еще ребенком, друзья убедили его поесть мяса, хотя он был воспитан как вегетарианец. В ту ночь он чувствовал, как съеденный ягненок кричит у него в желудке. Свамиджи сразу же отмел мой довод, сказав:

— Большинство индийцев — вегетарианцы. Это не достижение.

Больше ничего, достойного славы, я вспомнить не смог, а Свамиджи продолжал:

— Его автобиография называется «Эксперименты с истиной». Но природа истины такова, что ее невозможно найти путем экспериментов. Истина — всегда истина.

Это был удар по моему ложному эго. Но, хотя Свамиджи и нанес мне поражение, выставив меня в смешном виде, я посчитал это благом. Мне хотелось представить на его суд множество различных утверждений — просто чтобы услышать его мнение. Я показал ему «Бхагавад-гиту» в мягкой обложке, которую читал и постоянно носил с собой в заднем кармане. Свамиджи изучил то, что было написано на задней обложке, — там говорилось что-то о «вечной вере индусов» — и начал разбирать эту фразу по частям. Он объяснил, что слово «индус» употреблено здесь ошибочно и в самой санскритской литературе нигде не встречается. Еще он объяснил, что индуизм и «верования индусов» вовсе не вечны.

Брюс: Поведав Свами о своем желании жить духовной жизнью, я начал рассказывать о конфликте, который произошел у меня с одним из профессоров английской литературы. Он был последователем Фрейда и толковал характеры литературных героев и все прочее с точки зрения фрейдизма, пользуясь соответствующей терминологией. В основе всего он видел секс — в отношениях матери и сына, в отношениях одного человека к другому и так далее. Я же воспринимал все в свете религии и во всем видел какой-то религиозный импульс и желание понять Бога. И сочинения свои я писал в том же духе, а он всегда говорил: «Религию тоже можно рассмотреть с точки зрения фрейдизма». Так что я не очень-то успевал по этому предмету. Я поделился своим возмущением со Свами, а он ответил:

— Ваш профессор прав.

Я был в шоке: я прихожу к индийскому свами, а он говорит, что профессор-фрейдист прав, что все зиждется на сексе, а не на религии! Когда я услышал это от него, мне показалось, что у меня земля уходит из-под ног. Но затем он объяснил, что имел в виду. Он сказал, что в материальном мире движущей силой является секс, и кто бы что ни делал, он делает это под влиянием сексуального импульса.

— Так что Фрейд прав, — сказал он. — Все основано на сексе.

Потом он объяснил, что такое духовная жизнь и что такое жизнь материальная. Духовная жизнь отличается полным отсутствием полового желания. На меня это произвело глубокое впечатление.

Он не стал укреплять мои старые, очень сентиментальные, представления, а дал мне новые. Он дал мне наставления, и я должен был их принять. Говорить со Свами было очень приятно. Я видел, что он абсолютно естествен и очень благороден. Как он держал голову, как произносил слова — все было очень изящно, аристократично.

Ребята обнаружили, что Свами не только мудр, но и очень человечен.

Стив: Спустя несколько дней я пошел к Свами, чтобы рассказать, что читаю его книги. Особенно мое внимание привлекло то место, где Вьясадева, автор «Шримад-Бхагаватам», признается, что неудовлетворен, и его духовный учитель, Нарада, объясняет причину этого. По его словам, это чувство возникло потому, что Вьяса, хотя и составил великое множество книг, ни в одной из них не описал в полной мере достоинства Кришны. Услышав это, Вьясадева написал «Шримад-Бхагаватам».

Прочитанное запало мне в душу — ведь Вьясадева был писатель, а я тоже мнил себя писателем и тоже чувствовала внутреннюю неудовлетворенность.

— Там есть очень интересное место, об авторе, Вьясадеве, — говорил я, — он написал столько книг, но не был удовлетворен, потому что должным образом не прославил Кришну.

Хотя мое понимание сознания Кришны было еще очень слабым, Свамиджи широко раскрыл глаза, удивленный, что я говорю о столь возвышенных истинах. Казалось, он был доволен.